Обложка

ИСТОРИЯ РОССИИ XX век

1939–2007

ACT • Астрель Москва

Генеральный директор проекта и ответственный редактор доктор исторических наук, профессор МГИМО(У) Андрей Борисович Зубов

Книга подготовлена при участии издательства «Паломник».

История России. XX век: 1939–2007 / под ред. А.Б. Зубова. — М., Астрель: ACT, 2010. — 847. [1] с.: ил.

История, как и любое творение человека, требует не только фиксации фактов, но и их нравственного осмысления. Эта книга возвращает русской истории человека и исторический факт, из безличного описания «объективных процессов» и «движущих сил» вновь делает историю личностной и фактичной. Поэтому здесь много воспоминаний очевидцев, биографических справок, а также фрагментов важнейших документов. Это история людей, а не истории процессов и сил. Книга написана большим авторским коллективом ученых из России и многих стран мира, поставивших перед собой совершенно определённую задачу — рассказать правду о жизни и путях народов России в XX веке.

Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей России.

Часть 4 РОССИЯ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ПОДГОТОВКИ К ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ (1939–1953)

Глава 1 ОТ СЕНТЯБРЯ 1939 К ИЮНЮ 1941 ГГ.

4.1.1. Расстановка сил в мире к 1939 г.: агрессоры и их жертвы. С англо-французами или с нацистами? Пакт «Молотова — Риббентропа»

4.1.2. Завоевание и раздел Польши. Катынь

4.1.3. Захват Балтийских государств, Бессарабии и Северной Буковины

4.1.4. «Зимняя война» 30 ноября 1939 г. — 13 марта 1940 г.

4.1.5. Международная обстановка и подготовка СССР к войне с Германией, осень 1939 г. – лето 1940 г.

4.1.6. Русское общество за пределами СССР и начало Мировой войны

4.1.7. Изменения в планах Сталина в связи с блицкригом Гитлера во Франции. Попытка Сталина переделить Балканы и Ближний Восток

4.1.8. «Барбаросса» и планы Сталина, декабрь 1940 — июнь 1941 гг.

Глава 2 Советско-нацистская война 1941–1945 гг.

4.2.1. Нападение Германии на СССР 22 июня 1941 г.

4.2.2. Русское общество и советско-нацистская война в СССР. Отказ от эвакуации населения

4.2.3. Советско-нацистская война и Зарубежье

4.2.4. Военные действия в июне — ноябре 1941 г.

4.2.5. Московская битва 1941–1942 гг.

4.2.6. Трагедия Ленинграда, 1941–1942 гг.

4.2.7. Эвакуация промышленности на Восток. Создание новой индустриальной базы на Востоке СССР. Тыл

4.2.8. Новый внешнеполитический курс СССР. Присоединение к Атлантической хартии. Ситуация на фронтах Второй Мировой войны к середине 1942 г. Проблема «второго фронта»

4.2.9. Помощь и условия новых союзников. Ленд-лиз

4.2.10. Прибалтика в годы войны

4.2.11. Военные действия в 1942 г. Неудачи СССР

4.2.12. Битва под Сталинградом 1942–1943 гг. и перелом в ходе войны. Военные действия в начале 1943 г.

4.2.13. Курская дуга 1943 г.

4.2.14. Русское общество и германская администрация на оккупированных территориях

4.2.15. К западу от линии фронта. Беженцы и остарбайтеры. Трагедия Холокоста

4.2.16. Трагедия плена. Сталин и конвенция о военнопленных

4.2.17. Русская Церковь и начало войны. Зарубежье, Внутренняя Россия. Псковская миссия

4.2.18. Германское антинацистское движение и русское общество

4.2.19. Попытки создания Русской Освободительной Армии (РОА)

4.2.20. Надежды в русском обществе в СССР на послевоенную свободную жизнь

4.2.21. Новые отношения большевицкой власти с Церковью

4.2.22. Новое изменение сталинской идеологии — курс на русский национализм

4.2.23. Карательная система коммунистического режима в годы войны. Репрессии против военного и мирного населения, штрафные батальоны и заградительные отряды. Обращение с военнопленными

4.2.24. Репрессии против народов России. Насильственные депортации и геноцид

4.2.25. Русское антинацистское сопротивление в Европе

4.2.26. Планы послевоенного регулирования. Тегеранская встреча. Народы Восточной Европы и планы Союзников

4.2.27. Военные действия в 1944 г. Изгнание врага за пределы СССР

4.2.28. Варшавское восстание и занятие Польши. 1944–1945 гг.

4.2.29. Политика Сталина в отношении Восточной Европы. «Народная демократия»

4.2.30. Балканские страны в 1941–1945 гг. Красное и белое подполье

4.2.31. Ялтинская конференция

4.2.32. Создание русской армии на стороне Гитлера. Идеология РОА. РОА и Русское Зарубежье. Пражский манифест КОНР

4.2.33. Занятие Австрии и Германии

4.2.34. Советская армия в Восточной и Центральной Европе в 1945 г.

4.2.35. Занятие Чехословакии. Пражское восстание 1945 г. Конец власовской армии

4.2.36. Капитуляция Германии и Потсдамская конференция

4.2.37. Жертвы Ялты

4.2.38. Война с Японией. Сталин, Мао и судьба русской дальневосточной эмиграции

4.2.39. Итоги и цена Второй Мировой войны для России и сталинского режима. Невосполнимые потери

Глава 3 РОССИЯ И ПОДГОТОВКА СТАЛИНА К НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ 1946–1953 ГГ.

4.3.1. Несбывшиеся надежды на либерализацию большевицкого режима. Сталинская послевоенная идеология

4.3.2. Внешняя политика СССР. Организация Объединённых Наций и всемирное признание сталинского режима. Углубление трений с западными союзниками. Дипломатия Сталина — Молотова

4.3.3. Советская реакция на атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Начало советского атомного проекта. Гонка вооружений

4.3.4. Восстановление народного хозяйства после победы. Послевоенный голод

4.3.5. От «подсоветского» к «советскому» обществу

4.3.6. Попытки захватить Иранский Азербайджан, Западную Армению и Проливы. Фултонская речь Черчилля и реакция Сталина. Начало «холодной войны»

4.3.7. Советизация Восточной и Центральной Европы. Репрессии и реформы

4.3.8. Советская политика в Азии

4.3.9. Борьба с титовской Югославией. Берлинский кризис

4.3.10. Отказ от плана Маршалла. Окончательный раскол Европы. Поддержка коммунистического наступления в Греции и Италии

4.3.11. «Ждановщина»

4.3.12. Подготовка советского общества к новой войне. Мобилизационная экономика. СЭВ

4.3.13. Война в Корее

4.3.14. Закрепощённая Церковь в России. Львовский собор и запрещение унии

4.3.15. Планы Сталина на новую «чистку» коммунистического аппарата. «Ленинградское дело». Был ли заговор Берии?

4.3.16. Национальная политика Сталина после 1945 г. Выселение этнических меньшинств из «прифронтовой полосы». Спецпоселенцы. Борьба с космополитизмом. Дело врачей

4.3.17. Наука и культура в СССР в 1945–1953 гг. Лысенко и «лысенковщина»

4.3.18. Первая и вторая эмиграция. Политика Сталина в отношении Русского Зарубежья. Раскол эмиграции и трагедия «возвращенцев». Уход в обе Америки

4.3.19. Русская наука и культура в Зарубежье в 1945–1953 гг.

4.3.20. Русская Церковь за пределами коммунистического лагеря

4.3.21. Антикоммунистические движения в Зарубежной России

4.3.22. Антикоммунистические движения на территории СССР

4.3.23. Отношение общества к смерти Сталина. Март 1953 г.

Часть 4
РОССИЯ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ПОДГОТОВКИ К ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ (1939–1953)

Глава 1. ОТ СЕНТЯБРЯ 1939 К ИЮНЮ 1941 ГГ.

4.1.1. Расстановка сил в мире к 1939 г.: агрессоры и их жертвы.
С англо-французами или с нацистами?
Пакт «Молотова — Риббентропа»

В начале 1939 г. мир всё больше сползал к «большой войне». Япония продолжала вести войну в Китае, поражение которого означало бы огромное усиление её потенциала. В ноябре 1938 г. Япония, не встречая серьёзного противодействия, впервые открыто провозгласила своей целью создание «нового порядка в Восточной Азии» — так называемой Восточно-Азиатской сферы сопроцветания, в которую по замыслам японских политиков должны были войти русский Дальний Восток, Китай, Юго-Восточная Азия, Нидерландская Индия, Филиппины, Новая Гвинея, острова Океании. За планами экономического сотрудничества ясно проглядывало желание японских милитаристов подчинить все эти страны своему политическому контролю.

Не менее опасный оборот принимали события в Европе. 15 марта 1939 г., используя в качестве предлога «приглашение» со стороны словацких сепаратистов, войска Вермахта вошли в Чехию, которая была превращена в германский протекторат. Агрессивному примеру Гитлера последовали и его союзники: присоединившаяся к Антикоминтерновскому пакту Венгрия получила в награду отторгнутую от Чехословакии Подкарпатскую Русь (Закарпатье), а Италия аннексировала Албанию. 22 марта, пригрозив Литве войной, Гитлер добился передачи Германии Клайпеды (Мемеля) с прилегающей к этому портовому городу областью в устье Немана. В тот же день Румынии было навязано экономическое соглашение, по которому Германия получала всю румынскую нефть по заниженным ценам.

Следующим объектом германской экспансии стала Польша. Сразу после Мюнхена Гитлер стал добиваться от Варшавы передачи Германии Данцига (Гданьска) и права экстерриториального прохода через «польский коридор», а также присоединения Польши к Антикоминтерновскому пакту. Однако это давление встретило стойкое сопротивление польского правительства. Ответом Гитлера стал план военного разгрома Польши («план Вайс»), утвержденный в начале апреля 1939 г. и предписывавший начать вторжение не позднее 1 сентября.

Захват Гитлером Чехословакии в нарушение Мюнхенского договора и его военные приготовления против Польши показали западным демократиям тщетность политики умиротворения. 22 марта Великобритания и Франция заявили, что предоставляют гарантии военной помощи западным соседям Германии — Бельгии, Голландии и Швейцарии. Вскоре аналогичные гарантии были предоставлены и Польше, а затем — Греции, Румынии и Турции.

Франция и Великобритания приступили к наращиванию своих армий и вооружений. В военном отношении в 1939 г. Англия и Франция значительно превосходили по численности своих армий Германию и имели полное господство на море. На суше самой сильной армией в Европе по численности живой силы и техники была в то время армия СССР, превосходившая сухопутные силы, например, США в 11 раз.

Реальная близость «большой войны» заставила Париж и Лондон по-новому взглянуть на роль советского фактора. Позиция СССР становилась очень важной и для Гитлера, которому в свете растущего противодействия англо-французов было необходимо нейтрализовать СССР для беспрепятственного захвата соседней с нею Польши. От того, с какими державами СССР заключит союз, зависели в 1939 г. судьбы Европы и всего мирового сообщества. Союз с Великобританией и Францией обеспечивал Европе мир: Гитлер отчаянно боялся повторить опыт Первой Мировой войны — лобовое столкновение с новой Антантой, безусловно, остудило бы агрессивные амбиции нацистов. Союз СССР с Антикоминтерновским пактом означал немедленную войну в Европе. Заключив между собой союз, три агрессивных режима — нацистский, большевицкий и фашистский — почувствовали бы в себе достаточно сил, чтобы не откладывая опрокинуть ненавидимые ими «демократии».

Сталин желал войны. Мир в Европе оставлял его в границах 1920 г., мешал «экспорту революции». Покорив Россию, большевики жаждали не менее нацистов мирового господства, вдохновлялись им. Но пока не разгромлены западные «буржуазные» демократии, ни о каком мировом господстве и речи не могло быть. На XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. он призывает не торопиться, «соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками». Понимая ограниченные возможности СССР, «загребать жар чужими руками» Сталин хотел сам. Если Англия и Франция были бы не против стравить нацистов и коммунистов и таким образом их взаимно обессилить и отвести угрозу агрессии от демократической Европы, то Сталин думал направить удар Германии на Запад, на Францию и Англию, обессилить их в долгой и изнурительной войне, подобной Первой Мировой, а потом войти в Европу в качестве спасителя мира от нацизма й установить большевицкий режим, как в СССР, от Британии до Эстонии. Так думал он исполнить завет Ленина о мировой революции, не осуществлённый в 1918–1920 гг. Ещё в 1925 г. он говорил, что в случае войны «нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов». Теперь наступал тот самый давно ожидаемый момент.

Сталин сам хочет выбрать время и условия вступления СССР в войну. Он ведёт с Англией и Францией дипломатическую игру, требует их согласия на проход советских войск через Прибалтику, Польшу и Румынию (чего эти государства никогда бы не допустили, опасаясь последующей советизации), но уже с конца 1938 г. устанавливает негласные контакты с Германией, используя при этом переговоры с западными державами как средство давления на Гитлера. В мае 1939 г. он снимает с поста наркома иностранных дел Максима Литвинова, сторонника союза с Англией и Францией и к тому же еврея, и заменяет его председателем правительства Вячеславом Молотовым. Дверь к сближению с Берлином была открыта.

17 апреля 1939 г. Сталин предложил Великобритании и Франции заключить договор о взаимопомощи, который бы предусматривал немедленное оказание помощи друг другу в случае германской агрессии, направленной как непосредственно против них, так и против всех западных соседей СССР. В качестве условия исполнения своих обязательств перед возможными союзниками Сталин требовал занятия Красной армией «буферной зоны» — Польши, Румынии, Латвии, Эстонии, Литвы и Финляндии. Правительства Чемберлена и Даладье, прекрасно понимая, что в действительности означает это «прохождение войск», долго не соглашались даже обсуждать сталинские «условия». Но Сталин, помня об успехе Гитлера в Мюнхене, был настойчив. И после подписания в Берлине германо-итальянского союзного договора, получившего название «Стального пакта», Англия и Франция дали 28 мая согласие на начало переговоров с СССР. Для французов и особенно англичан переговоры с Москвой были прежде всего средством удержания Гитлера от войны с Польшей, дабы, пусть после Мюнхена с изъятиями, но сохранить Версальскую систему в Европе.

Англо-франко-советские политические переговоры проходили в Москве с 15 июня по 2 августа в обстановке глубокого взаимного недоверия. Поскольку все «буферные» между СССР и Германией государства видели в СССР главную угрозу и наотрез отказывались принять советскую «помощь», англо-французы после долгих колебаний согласились зафиксировать гарантии им только в секретном протоколе. Западные страны отказывались признать за Советским Союзом полную свободу рук в Прибалтике, вытекавшую из предложенного Москвой определения «косвенной агрессии» и противодействия ей, — то есть в праве на оккупацию буферных стран, даже если нападение Германии совершено не против них. Тем не менее было решено перейти к переговорам о заключении военной конвенции, регулирующей конкретные формы и объём взаимопомощи.

Параллельно с московскими переговорами Лондон пытался договоритьcя с Берлином о новом, расширенном варианте Мюнхена: в обмен на отказ Германии от дальнейшей агрессии Великобритания была готова признать её доминирование в Восточной Европе (включая требования к Польше). В июне — июле в обстановке секретности британские дипломаты несколько раз пытались достичь компромисса с Германией. К концу июля эти попытки закончились. Англо-германское соглашение не состоялось в силу непримиримых противоречий между сторонами: Великобритания требовала от Рейха отказа от агрессивной политики на европейском континенте и невмешательства в дела других стран. Ещё одним камнем преткновения стало желание Германии вернуть утраченные после Первой Мировой войны колонии и добиться доминирования на Ближнем Востоке. Позиция Великобритании, при всех максимальных её уступках, делала невозможным достижение тех планов германского господства, которые Гитлер озвучил на знаменитом совещании 5 ноября 1937 г. Поэтому англо-германское соглашение не состоялось, и Великобритании приходилось возвращаться к идее англо-франко-советского объединения, несмотря на неуступчивость Польши и Румынии по вопросу о военном сотрудничестве с СССР.

В ожидании ответа Гитлера Чемберлен тянул с началом трёхсторонних военных переговоров, отправив англо-французскую делегацию в Москву на пассажирском пароходе. Напротив, фюрер, встревоженный московскими переговорами, спешил их окончательно сорвать и обезопасить себя с востока. Сведения о тайных англо-германских контактах появились в британской печати и вызвали опасение Москвы, что западные партнёры, обойдя Сталина, заключат договор с Гитлером. Распространяя слухи об англо-германских контактах, германская разведка стремилась подтолкнуть Сталина к уступчивости по вопросу о разделе сфер влияния в Восточной Европе.

Информируя полпредов СССР об очередных трудностях на трёхсторонних переговорах, Молотов в середине июля с явным раздражением заключил: «Видимо, толку от всех этих бесконечных переговоров не будет. Тогда пусть пеняют на себя». Он уже знал: то, что отказывались дать англичане и французы, соглашались дать нацисты. Присоединение СССР к державам оси сулило в тактическом плане хорошие перспективы «для продвижения мировой революции», то есть для осуществления экспансионистских планов Сталина и его окружения, а присоединение Москвы к англо-французскому блоку никаких перспектив «для продвижения мировой революции» не давало; более того, это присоединение делало бы войну в Европе в 1939 г. невозможной. Такая перспектива Сталина совершенно не устраивала. Сталин и Молотов вели циничную игру сразу на двух шахматных досках, сравнивая возможные выгоды обоих вариантов. При этом переговоры с союзниками в Москве были в первую очередь инструментом психологического давления на фюрера: если ты мне не дашь, я договорюсь с англичанами. Гитлер и Риббентроп знали, что с англо-французами Сталин не сговорится. Они ему никаких земель третьих стран за спиной самих этих стран не отдадут. Но игра Сталина на «двух досках» нацистских руководителей нервировала и подталкивала Гитлера к новым уступкам.

Англо-французская военная миссия во главе с французским генералом армии Ж. Думенком и британским адмиралом Р. Драксом прибыла в Москву 11 августа. Медленное прибытие западной делегации, чьи полномочия были достаточно неопределённы в первые дни, позволило советской стороне в образовавшейся между 25 июля и 11 августа паузе интенсифицировать контакты с Германией. Гитлер нервничал, так как первоначально установленная дата нападения на Польшу (26 августа) неуклонно приближалась, а соглашение с Советским Союзом так и не было достигнуто.

3 августа министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп встретился в Берлине с Астаховым, замешавшим отозванного в отпуск советского полпреда Мерекалова, а Молотов в Москве имел беседу с германским послом в Москве графом фон дер Шуленбургом. В ходе этих предварительных бесед обе стороны выяснили, что от Балтики до Черного моря взаимные интересы друг друга не сталкиваются.

И всё же немцы торговались буквально за каждый квадратный километр. Сначала они и слышать не желали о передаче СССР Балтийских государств, объявляя их «германским жизненным пространством» и требуя сохранения их формальной независимости под германским протекторатом. Но Молотов был настойчив, а союз с СССР Гитлеру необходим. Риббентроп предлагает разделение сфер влияния по Даугаве: Литва, Семигалия и Курляндия отходят Германии; Эстония, Лифляндия и Латгалия — Советам. Но сторговаться Сталину удалось выгодней: Эстония и Латвия полностью передавались СССР. Столь же жёсткие переговоры шли по Польше, Бессарабии, Финляндии.

Сами балтийские народы со всё возрастающим ужасом смотрели на международную ситуацию, складывающуюся вокруг их маленьких государств. На секретных переговорах начальников штабов армий Латвии и Эстонии в Валке летом 1939 г. латыши настаивали на концентрации войск на южной границе против Вермахта, в то время как эстонцы — на восточной против РККА. Начальник эстонского штаба генерал Реек полагал, что СССР понадобится не менее чем двухсоттысячная армия, чтобы подавить сопротивление балтийских национальных армий.

10 августа Риббентроп сообщил Г. Астахову о скором начале войны с Польшей и возможной цене советского нейтралитета в ней. «Отказ (Германии в пользу СССР. — Отв. ред.) от Прибалтики, Бессарабии, Восточной Польши… — докладывал полпред в Москву, — это в данный момент минимум, на который немцы пошли бы без долгих разговоров, лишь бы получить от нас обещание невмешательства в конфликт с Польшей». 11 августа — за день до начала трёхсторонних военных переговоров с Англией и Францией — Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «вступить в официальное обсуждение поднятых немцами вопросов».

Утром 12 августа в Москве открылись переговоры с англичанами и французами. Советской стороной руководили нарком обороны СССР маршал К.Е. Ворошилов и начальник Генерального штаба Красной армии командарм 1-го ранга Б.М. Шапошников. 13 августа генерал Думенк заявил, что Франция готова выставить для совместной борьбы против Германии 110 дивизий, 4 тысячи современных танков и 3 тысячи пушек крупного калибра от 150 до 420 мм, не считая дивизионной артиллерии. Кроме того, во французскую армию были готовы вступить 200 тысяч испанских республиканцев, оказавшихся во Франции после победы франкистов. Британский генерал-майор Т. Хейвуд заявил, что Британия сразу же после начала войны готова выставить 16 дивизий.

В тот же день 13 августа Ворошилов издал приказ № 0129, в соответствии с которым в Ленинградском военном округе создавалась Новгородская армейская группа (с 14 сентября 1939 г. — 8-я армия), игравшая впоследствии важную роль в нападении Советского Союза на Финляндию. К 13 августа военно-политические приоритеты высшей номенклатуры ВКП(б), скорее всего, уже определились в направлении достижения соглашения с той стороной, которая в ближайшем будущем обеспечит свободу действий СССР в Прибалтике и Финляндии. 14 августа Ворошилов поставил вопрос о том, разрешат ли правительства Румынии и Польши пропустить войска Красной армии через свою территорию, если СССР вступит в военный союз с Великобританией и Францией. Без согласия на вступление частей РККА на территорию восточноевропейских государств Ворошилов считан ведение переговоров неактуальным. Союзники немедленно обещали запросить на эту тему Варшаву и Бухарест.

14 августа Риббентроп направил Молотову через Шуленбурга телеграмму № 175, в которой, в частности, утверждалось:

1.  Идеологические расхождения между национал-социалистической Германией и СССР не препятствуют деловым отношениям и установлению нового и дружественного сотрудничества. Период противостояния во внешней политике может закончиться раз и навсегда.

2.  Интересы Германии и СССР нигде не сталкиваются.

3.  Капиталистические демократии Запада являются непримиримыми врагами как национал-социалистической Германии, так и СССР.

4.  Руководителям обоих государств следует не пускать события на самотек, а решительно действовать в подходящее время.

В заседании союзных миссий 15 августа Шапошников сообщил англо-французской делегации о том, что СССР готов выставить против Германии 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, 5 тысяч орудий, 9-10 тысяч танков и от 5 до 5,5 тысячи самолётов. Далее стороны обсуждали военно-морскую проблематику. 15 августа Ворошилов издал директиву, в соответствии с которой предлагалось увеличить штатную численность 37-ми кадровых (постоянных) стрелковых дивизий РККА с 6,9 тысячи до 8,9 тысячи человек и развернуть на базе ещё 36-ти стрелковых дивизий 92 дивизии, каждая из которых должна была в мирное время иметь штат в 6 тысяч человек.

В тот же день вечером французский военный атташе в Польше генерал Ф. Мюсс выехал из Парижа в Варшаву, чтобы добиться от польского Генерального штаба согласия на проход советских войск. Но пока в ходе англо-франко-советских переговоров партнёры разбирали возможные варианты военных действий, Молотов сообщил Шуленбургу в ответ на телеграмму Риббентропа № 175, что правительство СССР «тепло приветствует германские намерения улучшить отношения с Советским Союзом и верит в искренность этих намерений». Молотов предложил обсудить идею заключения пакта о ненападении между Германской империей и СССР. И когда на следующий день 16 августа на англо-франко-советских переговорах обсуждались вопросы состояния союзных ВВС, Риббентроп телеграммой № 179 сообщил в Москву, что Германия может подписать с СССР пакт о ненападении, способна повлиять на урегулирование советско-японских отношений, и подтвердил готовность лично прибыть в Москву в любой день начиная с 18 августа.

17 августа в заседании союзных миссий пространно обсуждались вопросы состояния ВВС РККА. Ворошилов, возможно по инструкции Сталина, задал ряд вопросов, которые требовали ответов на уровне глав правительств Великобритании и Франции. Поэтому нарком обороны предложил прервать работу совещания и возобновить её 20 или 21 августа, когда из Парижа и Лондона поступят соответствующие ответы. Адмирал Драке предложил провести следующий раунд переговоров 21 августа, оговорившись, что в случае получения ответов до того совещание возобновит работу раньше.

Оптимистично оценивая работу совещания в своих депешах в Лондон и Париж, ни Думенк, ни Драке не знали, что советско-германское сближение уже приняло необратимый характер и судьба мира в Европе предрешена. 18 августа Риббентроп телеграммой № 185 на имя Шуленбурга просил его добиться у Молотова санкции на свой немедленный приезд, подтвердив готовность подписать и пакт о ненападении, и секретный протокол о советско-германском разделе сфер влияния в Восточной Европе.

Решающим днём для мира оказалось 19 августа. В этот день Сталин выступал на секретном заседании Политбюро ЦК ВКП(б).

На секретном заседании Политбюро 19 августа 1939 г. Сталин произносит речь следующего содержания:

«Вопрос мира или войны вступает в критическую для нас фазу. Если мы заключим договор о взаимопомощи с Францией и Великобританией, Германия откажется от Польши и станет искать модус вивенди с западными державами. Война будет предотвращена, но в дальнейшем события могут принять опасный для СССР характер. Если мы примем предложение Германии, она, конечно, нападёт на Польшу, и вмешательство Англии и Франции станет неизбежным <…> [тогда] мы сможем надеяться на наше выгодное вступление в войну.

Опыт двадцати последних лет показывает, что в мирное время невозможно иметь в Европе коммунистическое движение, сильное до такой степени, чтобы захватить власть. Диктатура партии становится возможной только в результате “большой войны”. Мы сделаем свой выбор, и он ясен. Мы должны принять немецкое предложение и вежливо отослать обратно англо-французскую миссию. Первым преимуществом, которое мы извлечём, будет уничтожение Польши. <…> В интересах СССР, чтобы война разразилась между Рейхом и капиталистическим англо-французским блоком <…> и длилась как можно дольше с целью изнурения двух сторон» (текст впервые опубликован в: Т.С. Бушуева. Проклиная — попробуйте понять // Новый мир (Москва). 1994. № 12. С. 230–237).

Вероятно, это не стенограмма, а пересказ речи, совпадающей с позднейшими заявлениями Сталина Георгию Димитрову и сентябрьским циркуляром Коминтерна.

В тот же день произошли ещё три важных события. Аккредитованные в Польше дипломаты Великобритании и Франции получили отрицательные ответы польского министра иностранных дел Бека по поводу возможности присутствия любых иностранных войск на суверенной польской территории в мирное время. Бек. в частности, заявил: «Маршал Ворошилов пытается сейчас мирным путем добиться того, чего он хотел добиться силой оружия в 1920 г.». В Берлине было подписано советско-германское торгово-кредитное соглашение, а поздним вечером 19 августа Шуленбург передал в Берлин вручённый ему Молотовым проект пакта о ненападении, подчеркнув, что настоящий договор вступит в силу только в случае «подписания специального протокола по внешнеполитическим вопросам», являющегося, по требованию советской стороны, «составной частью пакта». Позицию Сталина укрепил успех, одержанный в те важные дни войсками комкора Жукова на Халхин-Голе (см. 3.2.29).

22 августа Гитлер провёл совещание с участием генералитета Вермахта, на котором поставил собравшихся в известность о своем непоколебимом желании развязать войну против Польши в ближайшие дни, независимо от того, окажут ли ей поддержку Великобритания и Франция. В разгар совещания фюрер сообщил ошеломлённым генералам главную новость: «Установлен личный контакт со Сталиным», и война на два фронта Германии не грозит. В тот же день в Москве Ворошилов со значением сказал Думенку: «Английская и французская стороны слишком долго затягивали политические и военные переговоры. Поэтому мы не исключаем, что за это время могли произойти важные политические события».

Риббентроп прилетел в Москву в полдень 23 августа. При пересечении советской границы его самолёт «Кондор» в районе Минска был случайно обстрелян советской системой ПВО, так как сообщение о предоставлении воздушного коридора поступило из Москвы с опозданием. Однако и Гитлер, и Риббентроп, и Сталин были настолько заинтересованы в соглашении друг с другом, что не придали скандальному инциденту, способному при других обстоятельствах привести к войне, никакого значения. Первая предварительная беседа в Кремле продолжалась днём три часа. В это время французский посол в Варшаве Л. Ноэль, несколько дней подряд бившийся с польскими партнёрами, направил в Москву на имя генерала Думенка следующую телеграмму: «Польское правительство согласно… в случае общих действий против немецкой агрессии сотрудничество между Польшей и СССР на технических условиях, подлежащих согласованию, не исключается».

Но Риббентроп уже сообщил Гитлеру о благоприятном ходе переговоров. Между 23 часами 23 августа и часом ночи 24 августа 1939 г. в Кремле Риббентроп и Молотов подписали заключённый сроком на 10 лет договор о ненападении между Германией и Советским Союзом, а также секретный дополнительный протокол, который, по требованию советской стороны, рассматривался как важнейшая составная часть пакта. До начала операции «Вайс» оставались считаные дни.

Сталин и Риббентроп быстро пришли к соглашению, подписанному в ночь с 23 на 24 августа и получившему название «пакт Молотова — Риббентропа», хотя с советской стороны переговоры вёл Сталин. Открытая часть пакта — договор о ненападении — по настоянию немцев был сформулирован таким образом, что он сохранял силу даже в случае новой агрессии Германии против третьих стран; кроме того, каждая из сторон обязалась не участвовать в группировках, прямо или косвенно направленных против другой, что исключало участие СССР в любой антигерманской коалиции.

Но самая важная и циничная часть пакта крылась в секретном протоколе о разграничении «сфер интересов» двух стран, по которому к советской сфере отходила восточная часть Польши, Латвия, Эстония, Финляндия и Бессарабия, а к германской — западная Польша и Литва. Демаркация в Польше шла по Висле. Варшава делилась на две части: СССР отходило её восточное предместье — Прага.

На ужине после подписания пакта, в котором принимали участие только Сталин, Молотов, Риббентроп и Шуленбург, Сталин произнес тост: «Я знаю, как сильно германская нация любит своего вождя, и поэтому мне хочется выпить за его здоровье». Выпил Сталин и за здоровье Генриха Гиммлера, «человека, который обеспечивает безопасность германского государства». Берию он представил Риббентропу как «нашего Гиммлера». Риббентроп позднее рассказывал своему итальянскому коллеге графу Чиано: «Я чувствовал себя в Кремле, словно среди старых партийных товаришей».

Уже в тюрьме, во время Нюренбергского процесса, Риббентроп так вспоминал знаменитый сталинский тост 24 августа 1939 г.:

«Был сервирован небольшой ужин на четыре персоны. Сталин встал и произнес короткий тост, в котором сказал об Адольфе Гитлере как о человеке, которого он всегда чрезвычайно почитал. В подчёркнуто дружеских словах Сталин выразил надежду, что подписанные сейчас договоры кладут начало новой фазе германо-советских отношений».

Подписанием пакта «Молотов — Риббентроп» Гитлер получал полную свободу рук в развязывании войны с Польшей и на какое-то время выводил СССР из числа своих потенциальных противников. Кроме того, в Берлине уже 21 августа 1939 г. был подписан немецко-советский торговый договор, предоставляющий СССР крупный кредит и открывавший Германии доступ к стратегическому сырью и материалам из СССР. Сталин же получал от Гитлера то, в чём ему упорно отказывали западные демократии, — обширную буферную зону на своих западных границах и свободу действий в её пределах.

Его выигрыш состоял не во времени — предотвращении или отсрочке германского нападения на СССР (такое нападение Гитлер в 1939 г. не планировал да и не мог осуществить из-за военной слабости и отсутствия общей границы), а в пространстве. Германия, имея в 1939 г. 52,5 дивизии, 30,6 тысячи орудий и миномётов, 3,4 тысячи танков и 4,3 тысячи самолётов, не могла напасть на СССР, который имел в составе своих Вооружённых сил 147 дивизий, 55,8 тысячи орудий и миномётов, 21 тысячу танков и 11 тысяч самолётов.

В результате договора у Сталина появлялась возможность продолжить полюбовный раздел сфер влияния с Германией и её союзниками. Но важнее всего этого был сам факт начала войны. Сталин добился реализации своей цели: капиталисты воевали друг с другом, а он оставался в роли «третьего радующегося», готового вступить в дело тогда, когда Германия и англо-французы окончательно измотают друг друга и будут согласны на его, Сталина, условия.

Ценой сговора двух диктаторов для Москвы стала война в Европе, которая в июне 1941 г. обрушилась на Россию. Гитлер, завоевав, в результате пакта от 23 августа, практически всю континентальную Европу, смог значительно обогатить свой тыл и укрепить тем самым военный потенциал. В июне 1941 г. Германия уже была в два— три раза сильнее, чем в августе 1939-го. В результате пакта «Молотов — Риббентроп» резко ухудшились отношения СССР с западными демократиями, его будущими союзниками.

«Правда» от 24 августа назвала советско-германский договор «инструментом мира». Гитлер со своей стороны заявил на совещании с генералитетом 22 августа: «Теперь, когда я провёл необходимые дипломатические приготовления, путь солдатам открыт». То есть без договорённости со Сталиным он бы на Польшу нападать не решился.

4.1.2. Завоевание и раздел Польши. Катынь

Немцы вступили в Польшу утром 1 сентября 1939 г. Поляки дрались храбро, но преимущество немцев было велико, и за семь дней они приблизились к Варшаве. 9 сентября началась жестокая битва на Бзуре, к западу от Варшавы. «Правда» лгала в те дни, что «польская армия практически не сражается вообще». Польская армия сражалась самоотверженно и геройски, несмотря на громадное превосходство немцев в технике, особенно в современных танках и самолётах. С первых дней войны Варшава и иные крупные города Польши подвергались разрушительным ковровым бомбардировкам, в которых погибли десятки тысяч мирных жителей.

Поляки с нетерпением ждали, когда в войну вступят их сильные союзники — Франция и Великобритания. После полудня 3 сентября Великобритания и Франция объявили Германии войну, но не предпринимали на западной границе никаких действий. Это позволило Германии бросить против Польши 3/4 своих вооружённых сил, обнажив западный фронт. Гитлер шёл на большой риск: если бы Англия и Франция исполнили как надо свои союзнические обязательства, Германия, по мнению военных специалистов, была бы разгромлена в течение месяца в войне на два фронта. Но французы и англичане не желали воевать. Память о страшных потерях в Первую Мировую войну не позволяла им ринуться в новую бойню. И они предпочли наблюдать за разгромом Польши со стороны, надеясь, что, покорив Польшу, Гитлер наконец-то насытится, с лихвой восстановив Второй рейх — Германскую империю Вильгельма II. На западе началась «странная война», когда мирную тишину разрывали время от времени ленивые перестрелки. Советская пресса назвала войну «второй империалистической», и Молотов заявил: «Бессмысленно и преступно вести такую войну, как война за уничтожение гитлеризма, прикрываемая фальшивым флагом борьбы за демократию».

5 сентября СССР отказал Польше в поставках и транзите военных материалов. До 17 сентября в Мурманске нашли убежище 18 германских судов, проследовавших в советские территориальные воды из Северной Атлантики и укрывшихся от атак британского флота. Попытавшиеся в этой связи приблизиться к кромке территориальных вод СССР британские эсминцы были обстреляны советскими дальнобойными батареями.

Когда, истекая кровью, польская армия удерживала фронт к западу от Варшавы, крепость Модлин, Львов, Гдыню и полуостров Хель, Красная армия получила 14 сентября приказ «перейти в наступление против Польши для освобождения Западной Украины и Западной Белоруссии от польской фашистской оккупации». 17 сентября Красная армия силами шести армий и особой конно-механизированной группы имени Дзержинского, числом в 620 тысяч человек, вступила в Польшу. В составе большевицкой армии было три бронетанковых корпуса и 12 бронетанковых бригад, шесть кавалерийских корпусов. Сталин вовсе не рассчитывал в Польше на «лёгкую прогулку». И действительно, от самой границы польская армия оказала большевикам упорное сопротивление.

Бои развернулись у Вильны, под Львовом, на западном берегу озера Свирь, под Шучиным на севере Белоруссии и Козангрудком (Давид-городком) на юге. Под Гродно бои шли с 20 по 22 сентября, на Буге у Янова Подляшского до 27 сентября. На Западной Украине упорные бои произошли под Тарнополем 18–19 сентября, Шумском — 20–21-го, под Березно на Волыне — 19–25 сентября. До 20 сентября держался Львов. 25 сентября встречное сражение произошло под Равой-Русской. Поляки все ждали, что союзники ударят по немцам на Западе, и тогда натиск на Польшу немецких армий ослабнет и можно будет перебросить войска на оборону от большевиков. Но наступления на Западе не было, и, не получая подкреплений, польские солдаты были вынуждены сдаваться в плен.

Англия и Франция не только не предприняли активных военных действий на Западе, они и воздержались от разрыва дипотношений и объявления войны СССР, хотя Польшу на их глазах завоёвывали два агрессора. На агрессию Сталина в Париже и Лондоне предпочли закрыть глаза. Воевать одновременно, пусть даже и «странно», и с Гитлером, и со Сталиным французы и англичане не хотели.

Нередко немецкие и советские войска совместно подавляли очаги сопротивления поляков. Большевицкие газеты воспевали «советско-германское братство по оружию». В Бресте 22 сентября состоялся совместный немецко-советский военный парад в связи с передачей Вермахтом города Красной армии в соответствии с предварительными договорённостями. Парад принимали комбриг Семен Моисеевич Кривошеин и генерал Гейнц Гудериан.

Когда 28 сентября капитулировала Варшава. Риббентроп снова прилетел в Москву и подписал новый договор «о дружбе и границе» и секретные протоколы об обмене населением и борьбе с польским подпольем. Одна из статей секретного протокола предусматривала отказ СССР от части польских земель между Вислой и Бугом в обмен на Литву, которую теперь Германия отдавала своему испытанному союзнику — СССР (кроме Мариампольского уезда, который, для выравнивания границы у польского города Сувалки. Германия сохранила за собой). В секретных протоколах от 28 сентября 1939 г. были положения об обмене населением, которые коснулись и русской эмиграции. Из ставшей советской Прибалтики некоторые эмигрантские семьи уехали в Германию под видом этнических немцев. Одну из таких семей (Раров) энкаведист уговаривал: «Ну куда вы едете? Мы и туда придем!»

Но бои ещё продолжались. 29 сентября пала крепость Модлин, 2 октября сдалась мужественно державшаяся в течение месяца в окружении польская дивизия на полуострове Хель. 6 октября, зажатая между германскими и советскими войсками, сдалась последняя польская группа войск под командованием генерала Францишека Клеберга.

В конце сентября президент Игнаций Мостицкий и его правительство выехали из Польши в Румынию и были интернированы. Лондон предоставил убежище польскому правительству в изгнании. Президентом в изгнании стал Владислав Рачкевич. Польское лондонское правительство возглавил 30 сентября 1939 г. генерал Владислав Сикорский. Он же стал Главнокомандующим польской армией и призвал поляков продолжать партизанскую борьбу против завоевателей. Не сдавшиеся в плен польские части уходили в леса. Они и примкнувшие к ним добровольцы создали Союз вооружённой борьбы, будущую Армию Крайову (с 1942 г.), подчинявшуюся генералу Сикорскому.

31 октября Молотов на заседании Верховного Совета СССР сказал о Польше: «Оказалось достаточно короткого удара со стороны германской армии, а затем Красной армии, чтобы ничего не остаюсь от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей».

В 1938 г. в Польше проживало 24 млн поляков, 5 млн украинцев и 1.4 млн белорусов. Но по указанию Сталина «Правда» писала об «освобождении» 8 млн украинцев и 3 млн белорусов в занятых Красной армией польских воеводствах. Многие украинцы и белорусы, особенно малограмотные сельские жители, встречали красноармейцев с радостью. Они надеялись, что русские и православные власти освободят их от польско-католического гнёта. Наивные хлеборобы совершенно не представляли себе, какую политику несут эти войска на своих штыках. Радовались и евреи, избавленные от нацистского геноцида. Правда, часть из них, по секретной договорённости, большевики передали в Бресте немцам.

Мнение ответственного редактора

Можно ли назвать агрессией присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР? В нашей стране различно думают об этом. Даже в нашем авторском коллективе была высказана мысль, что «мы взяли своё». Но кто «мы» и какое «своё»? Если рассуждать с точки зрения законности коммунистической власти, то эта власть в 1919 г. ради победы над Белыми обещала Польше значительную часть Украины и Белоруссии. В 1920 г., не желая отдавать обещанное, Красная армия дошла до Варшавы, стремясь завоевать всю Польшу и пройти через неё в Германию. Под Варшавой Красная армия была наголову разбита, и ради победы над Врангелем Ленин поспешил заключить с Польшей перемирие, а потом и Рижский мир в 1921 г. Западную Украину и Западную Белоруссию Польша получила именно по Рижскому миру. В 1939 г. СССР нарушил им же подписанный мир noслe поражения в его же агрессии 1920 г. Следовательно, война сентября 1939 г. — это была именно агрессия СССР против Польши.

Но если взглянуть глубже и не считать коммунистический режим законным, то тогда ясно, что мир 1921 г. в принципе незаконен, ибо заключён поляками с преступным режимом. Но тогда тем более не преступному коммунистическому режиму восстанавливать справедливость. Он, сталинский режим, — не мы. Мы — русские, украинцы, белорусы, евреи — такие же его жертвы, как и поляки.

На территории, отторгнутой Сталиным от Польши, проживали и поляки, и евреи, и белорусы, и украинцы. Поляков действительно среди них было меньшинство — от почти половины до одной десятой населения от воеводства к воеводству. Но ведь воссоединяются не земли, потому что на них живут люди, а люди, потому что хотят быть среди соотечественников, чтобы жить счастливо. Сталин же присоединял именно земли, людям он счастья не принес. Сотни тысяч украинцев, поляков, евреев, белорусов были депортированы со своих земель в Сибирь. Десятки тысяч — убиты, оставшиеся лишились имущества, подверглись иным репрессиям. Какое уж там счастье, если именно украинцы (а не поляки) до хрущёвских времён вели в лесах и горах борьбу с коммунистами. Поэтому и с точки зрения счастья людей присоединение восточной части Польши к СССР было агрессией, но не русской, а сталинской, коммунистической. Первую агрессию коммунисты совершили против России, а в 1939 г. настал черёд и Восточной Польши.

В октябре в занятых СССР районах Польши состоялась инсценировка выборов. Кандидатами могли выдвигаться только коммунисты и сочувствовавшие им. Сформированные таким образом народные собрания «Западной Украины» и «Западной Белоруссии» провозгласили «советскую власть» и обратились в Верховный Совет СССР с просьбой о воссоединении. Просьба была удовлетворена.

1 ноября 1939 г. в Советский Союз официально вошли Западная Украина и Западная Белоруссия. Они представляли собой половину территории бывшей Польши. 29 ноября всем жителям этих территорий было предоставлено советское гражданство. Виленский округ большевики передали Литве, дни независимости которой были уже сочтены.

Очень быстро местное население полностью разочаровалось в своих «освободителях». В деревне началась коллективизация, в городах — отбирание всяческой «частной» собственности и аресты «буржуазных националистов». Уже в сентябре были созданы по приказу Берии лагеря специального назначения для всех «врагов советской власти» на новых землях. Вскоре здесь было арестовано 120 тысяч человек, а кроме того, выслано вглубь Советского Союза 320 тысяч.

Германия в октябре присоединила к Рейху польскую часть Верхней Силезии и Вартеланд — район Познани и бывший польский коридор; туда заселяли этнических немцев из Прибалтики. Чисто польские земли образовали «Генерал-губернаторство» со строгим оккупационным режимом. Взятых в плен поляков немцы частично отправили на работы в Германию, частично отпустили по домам. Со временем многие из них вступили в Армию Крайову.

Красная армия взяла в плен более 240 тысяч польских военных. Солдаты были тут же отделены от офицеров. Большинство солдат в октябре были освобождены, но 25 тысяч отправлены на строительство дорог, а 12 тысяч — в качестве бесплатной рабочей силы в распоряжение наркомата Тяжелой промышленности. В Старобельске, Осташкове и Козельске были созданы специальные офицерские лагеря. К концу февраля 1940 г. было оставлено в лагерях 8376 офицеров и 6192 полицейских, пограничников и приравненных к ним лиц военного звания. Их собирались обвинить по статье 58 ч. 13 (борьба с международным рабочим движением) и отправить в лагеря в Сибирь и на Дальний Восток.

Но 5 марта 1940 г. Политбюро, по предложению Берии, решило убить узников офицерских лагерей, а также 11 тысяч поляков (в основном из образованного слоя — учителей, профессуры, священников, инженеров, фабрикантов, чиновников), находившихся в тюрьмах на занятых территориях. Приговоры 21 587 полякам были вынесены «тройкой» в составе Ивана Баштакова, Бачо Кобулова и Всеволода Меркулова. Предложения Берии были завизированы личными подписями Сталина, Молотова, Ворошилова. Микояна, а также заочно — Калининым и Кагановичем.

Тысячи украинцев и белорусов из культурной части польского общества также были интернированы и убиты. Убийство западно-белорусской интеллигенции было совершено в лесном массиве Куропаты под Минском, украинской — в тюрьмах западно-украинских городов.

С 3 апреля по 13 мая все приговорённые военные были убиты и захоронены в Катыни под Смоленском и у деревни Медное в Тверской области. Убитые в харьковской тюрьме были захоронены в 6-м квартале лесопарковой зоны под Харьковом и в других местах. В живых осталось не более 400 офицеров — главным образом осведомители НКВД или просоветски настроенные лица. Семьи убитых, которым ничего не сообщили о трагической судьбе их близких, были сосланы в Сибирь и Казахстан (более 60 тысяч). Многие из сосланных погибли от невыносимых условий в пути или на месте ссылки.

О судьбе убитых офицеров три года ничего не было известно. Польское лондонское правительство не раз запрашивало СССР о судьбе военнопленных. Ответы были туманны, вплоть до того, что офицеров отправили в Китай. В апреле 1943 г. немцы в Катынском лесу под Смоленском раскопали одно из массовых захоронений убитых поляков из Козельского лагеря. Комиссия Польского и Международного Красного Креста установила, что расстрел произошёл весной 1940 г. Но большевики всячески отрицали свою вину и утверждали, что поляков убили сами немцы. Большевики заставили и Православную Церковь лгать вместе с ними, взваливая вину на немцев. Только в 1989 г. Советский Союз признал свою ответственность за совершённый акт массового убийства и передал Польше ранее секретные документы.

Нюренбергский трибунал объявит военными преступниками и сурово наказал тех немцев, которые отдавали приказы на убийство военнопленных. Но никто из большевиков — убийц польских военнопленных — не был осуждён и не понёс наказания. Кобулов и Меркулов были расстреляны по делу Берии в 1953 г. Обвинения им были предъявлены в сталинском духе, как «шпионам» и «агентам империализма», о расстрелянных в Катыни офицерах не было сказано ни слова.

Большинство солдат, взятых в плен Красной армией, уцелело. Некоторые остались в СССР и вступили в просоветские польские части, большая часть вступила в формировавшуюся в СССР армию генерала Владислава Андерса, подчинённую польскому правительству в Лондоне и вывезенную через Иран на Запад, где она отличилась в боях 1943–1944 гг. в Италии.

4.1.3. Захват Балтийских государств, Бессарабии и Северной Буковины

Попытка Прибалтики сохранить строгий нейтралитет в начавшейся Мировой войне не дата результата. Придравшись к тому, что 18 сентября польская подводная лодка зашла пополнить запас топлива в Таллин, Молотов объявил, что Эстония не в силах сама себя защищать. 21 сентября советский флот вошёл в морское пространство Эстонии, а самолёты пересекли её воздушную границу. Эстонское правительство отдало приказ своим войскам не оказывать сопротивления и начало переговоры в Москве. 28 сентября Молотов и эстонский министр иностранных дел Шелтер подписали договор «о взаимопомощи».

5 октября такой же договор был подписан с Латвией, 10-го — с Литвой. Договоры предусматривали ввод советских войск (по одной дивизии) и создание советских военных и морских баз на территории балтийских республик, а Литве к тому же возвращалась её историческая столица Вильнюс и его округ площадью в 6665 км2, отторгнутые в 1920 г. поляками. Базы были созданы в Эстонии на Моонзундских островах (Хиуме и Саареме), а также в Палдиске. В Латвии — в Лиепае, Вентспилсе и в Ирбитском проливе. Сухопутные и военно-воздушные базы были созданы в Литве.

На заседании Верховного Совела СССР 31 октябри 1939 г. Молотов назвал совершенно беспочвенными и враждебными измышлениями обвинения СССР в намерении захватить страны Балтии.

Единственная страна, отказавшаяся подписать неравный договор, была Финляндия, сохранившая демократический строй. Парламент её отверг ультимативные советские предложения о размещении военных баз на её территории. Получив отказ, Советский Союз 30 ноября напал на своего соседа. Началась «зимняя» война. Нападение СССР стало причиной исключения его из Лиги Наций как страны— агрессора. Напуганная Прибалтика трусливо отказывалась даже словесно осудить действия большевиков в Лиге Наций, хотя с советских баз на Эстонской территории взлетали советские самолёты, бомбившие Финляндию. Посильная помощь всё же оказывалась: латвийские специалисты радиоперехвата расшифровывали радиограммы командования Красной армии и передавали их финской стороне.

Тем временем большевицкая пропаганда распространяла лживые сведения о том, что Прибалтика нарушает условия договора, хотя сам СССР увеличивал численность войск на территории Эстонии, Латвии и Литвы далеко за пределами цифр договоров.

Менее чем через год последовали дальнейшие шаги по советизации прибалтийских республик: 14 июня (в день, когда немцы взяли Париж) Литве, а 16 июня Эстонии и Латвии были предъявлены ультиматумы, обвинявшие их в нарушении договоров о сотрудничестве и требовавшие создания коалиционных правительств, которые бы такое сотрудничество обеспечили. Это было явным вмешательством в суверенные права прибалтийских государств. В Прибалтике развернулась ожесточённая дискуссия о том, стоит или не стоит сопротивляться. Но поскольку на их территории уже стояло 60 тысяч советских войск, верх взяли те, кто полагали сопротивление бессмысленным, и ультиматум был принят. 17–21 июня 1940 г. в государства Прибалтики вошли дополнительные соединения Красной армии, вслед за ней прибыли высокие совработники для смены власти. При поддержке из Москвы местные компартии, вышедшие из подполья, провели «демонстрации трудящихся» против своих «профашистских режимов».

Непосредственно перед вторжением Сталин запросил Гитлера, не согласится ли Германия уступить СССР Мариампольский уезд Литвы, который в сентябре 1939 г. Германия оставила за собой. Сталину очень хотелось иметь всю Литву, чтобы никакая часть литовского населения не могла бороться против его режима с независимой от него литовской территории. Гитлер согласился продать уезд — деньги фюреру были нужны. После короткого, но интенсивного торга Сталин выторговал уезд со всеми его обитателями за 7 500 000 золотых долларов. Деньги были уплачены, и Мариампольский уезд перешёл от Германии к СССР одновременно с присоединением Литвы — в июне 1940 г.

В Каунасе действовал заместитель комиссара иностранных дел Владимир Деканозов, в Риге — зампред правительства Андрей Вышинский, в Таллине — секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Жданов, который координировал работу остальных комиссаров. Были созданы марионеточные правительства, которые приняли новые избирательные законы, исключающие участие в выборах правых и правоцентристских партий. (Для примера: правящий Национальный Союз в Литве насчитывал в 1940 г. 12 тысяч членов, тогда как компартия едва достигла 3 тысяч человек.) Под контролем наблюдателей из Москвы 14–15 июля 1940 г. прошли выборы, на которых единственными кандидатами выступали коммунисты. По указанию из Москвы в каждой из трёх стран были созданы политические избирательные объединения — Союзы трудового народа.

Голосование было принудительным, результаты статистически нереалистические. В трёх странах за «кандидатов трудового народа» якобы было подано от 93 до 99,2 % (Литва) голосов участвовавших в голосовании. В Видземском округе Латвии за названный список проголосовали 101,3% избирателей. Всем проголосовавшим в паспорт ставили специальный штамп. У кого после 14 июля такого штампа не было, считались «врагами народа» и репрессировались. Уже в начале августа «по просьбе народа» все три государства были включены в состав СССР на правах союзных республик.

Верховный Совет СССР 3–6 августа принял три новых республики в «братскую семью народов». В том же августе были введены новые, типовые советские «конституции», парламенты переименованы в «верховные советы», а правительства — в «советы народных комиссаров». Была проведена новая аграрная реформа, по которой максимально разрешенный размер фермы составлял 30 га. Всё, что было за пределами этой площади, отчуждалось в государственный фонд либо было роздано безземельным. Хуторян насильно сселяли в деревни. В результате возникло много мельчайших нерентабельных хозяйств, многие земли запустели. Проведённая денежная реформа и начавшаяся национализация промышленности и банков вызвали мгновенный дефицит товаров ежедневного потребления. Резко упал уровень жизни.

В сфере культурной политики началась советизация, из школ и вузов стали изгонять неблагонадёжных преподавателей, были введены новые идеологические предметы (марксизм-ленинизм, конституция СССР, история ВКП(б)). Начались разрушение памятников, пересмотр театральных программ, закрытие газет и журналов, введён запрет на свободное книгопечатание.

Если первоначально немало латышей, эстонцев и литовцев встретили большевицкую власть с симпатией, надеясь на защиту от Германии, открытие новых промышленных предприятий, земельную реформу, то очень скоро насилия, творимые московскими большевиками, вызвали всеобщее уныние, а вскоре и сопротивление новой власти.

28 июня 1940 г. части Красной армии вступили на территорию Бессарабии и Северной Буковины, входивших в состав Румынии. Этой акции предшествовал ультиматум советского правительства правительству Румынии от 26 июня с требованием немедленного возвращения СССР Бессарабии как бывшей части России, а также передачи ему Северной Буковины, никогда не входившей в состав России. Аннексия Бессарабии (но не Северной Буковины) предусматривалась секретным советско-германским протоколом о разделе сфер влияния (23.08.1939). Условия ультиматума требовали эвакуации войск и администрации в четырёхдневный срок. Требования были нереалистичные для территории размером в 51 тысячу км2 с населением в 3,75 млн человек. Обращение Румынского правительства к Германии с просьбой о помощи не имело успеха. Не дожидаясь эвакуации, советские войска напали на уходящие войска и в течение семи дней уничтожили 356 офицеров и почти 43 тысячи солдат.

В начале июля 1940 г. Буковина и часть Бессарабии были включены в состав Украинской ССР. Остальная часть Бессарабии была объединена с частью Молдавской АССР (Приднестровье) и преобразована в Молдавскую ССР. Все вместе новоприобретённые области Польши, Румынии и Прибалтики увеличили население СССР на 20 млн человек.

Советская аннексия Северной Буковины привела к первому после августа 1939 г. ухудшению отношений между СССР и Германией. Гитлер был возмущён «самоуправством» Сталина, который позволил себе в одностороннем порядке нарушить договор о дружбе с Германией. В Буковине жило немало немцев (до 1918 г. это была провинция Австро-Венгерской империи), и из Буковины открывается удобный путь до нефтяных приисков Румынии, эксплуатация которых была жизненно важна для реализации агрессивных планов Германии. В ответ на аннексию Северной Буковины (Молотов назвал Буковину процентами за использование Румынией Бессарабии в 1918–1940 гг.) Германия официально объявила о предоставлении Румынии гарантий безопасности. Чтобы Сталин не вздумал двигаться дальше, Гитлер ввёл туда летом 1940 г. свои войска. Чтобы поддержать своих колеблющихся союзников, он велел Румынии отдать Трансильванию Венгрии, а Добруджу — Болгарии. Так СССР и Германия разделили ещё одну восточно-европейскую страну, правда, на этот раз не до конца.

После присоединения Бессарабии и Северной Буковины к СССР большое количество местных румын были отправлены в ссылку и лагеря Сибири и Казахстана. Но было и иное: в Бессарабии 10 подпольщиков из НТС, пользуясь временной открытостью границы, перешли в СССР, чтобы нести в страну идеи антисталинской революции.

В бессарабских школах, где при румынах висел портрет короля, его заменили на сталинский. Дети долго не могли понять, в чём разница между королём и Сталиным и почему при «народной» власти процветает восхваление первого лица государства больше, чем при королевской. Тем не менее сначала советские войска были встречены населением доброжелательно, так как румыны, жившие к западу от Прута, относились к коренным жителям Бессарабии как к людям второго сорта. Жители города Кишинёва два дня выходили встречать части Красной армии, но встретили их лишь в ночь на третий день. Первым шоком для населения Бессарабии стал вид Красных командиров, которые бросились в магазины скупать спички, соль, обувь и одежду, а на удивлённые вопросы, зачем они это делают, бессарабцы получали ответ, что в СССР эти товары тяжело достать. На следующий вопрос: зачем доставать, когда можно купить, — ответом был изумлённый взгляд Красного командира. Начавшиеся репрессии и пропажа предметов первой необходимости быстро развеяли имевшиеся иллюзии.

В Прибалтике органы НКВД уже начиная с июня 1940 г. подвергли разного рода репрессиям около 700 тысяч жителей. Многие политически деятельные лица, в том числе из русских эмигрантов, были арестованы, некоторые расстреляны. На спецпоселение в дальние районы СССР отправляли целые семьи с детьми. До конца 1940 г. было арестовано, а затем убито, заключено в тюрьму или сослано в Сибирь всё политическое, интеллектуальное и хозяйственное руководство балтийских государств. Среди первых были сосланы президенты Эстонии и Латвии К. Пятс и К. Ульманис. Литовский президент А. Сметона бежал в Германию. Арестам и заключению в лагеря тут же была подвергнута национальная и русская интеллигенция, многие священнослужители, предприниматели, офицеры армии и полиции, учителя.

14 июня 1941 г. в рамках подготовки к нападению на Германию Сталин приказал провести арест и депортацию в Сибирь десятков тысяч «неблагонадёжных» лиц во всех присоединённых в 1939–1940 гг. областях, в том числе и местных коммунистов. Начались массовые ссылки. В это время из одной Прибалтики были сосланы не менее 43 тысяч человек. Мужчины, как правило, попали в лагеря, где большая часть погибла, женщин с детьми и стариков сослали в гиблые места Сибири на вечное поселение, для очень многих закончившееся уже через несколько месяцев мучительной смертью от голода, холода и болезней. Почти никому не были предъявлены обвинения. В условиях тотального террора люди скрывались в лесах, объединялись в небольшие вооружённые группы «лесных братьев», оказывали вооружённое сопротивление. Дальнейшие репрессии прервала начавшаяся война.

Историк Георгий Федотов, служивший в то время рядовым в войсках НКВД в Литве, пишет: «И крестьяне, и ксёндзы являлись носителями человеческого достоинства, независимости, духовности и именно поэтому не устраивали новую власть… Если в Восточной Литве выселение хуторян шло сравнительно спокойно, то в Западной Литве на силу ответили силой… И вот этих-то, кто на силу ответил силой, энкавэдэшники очень боялись».

Заняв летом 1941 г. Прибалтику, немцы обнаружили длинные списки тех, кого НКВД ещё предполагал депортировать, так что немецкой оккупации многие противники советской власти были обязаны своей жизнью. И участие прибалтийцев в германских вооружённых силах, и сохранившаяся в Прибалтике неприязнь к русским — следствие насильственной советизации и этих репрессий.

Оставшиеся за границей дипломаты бывших прибалтийских государств призывали мировое сообщество не признавать насильственное присоединение Прибалтики к СССР. Западные страны сочувственно отнеслись к призыву. Аннексий Литвы, Латвии и Эстонии они не признали.

4.1.4. «Зимняя война» 30 ноября 1939 г. — 13 марта 1940 г.

К 1939 г. Финляндия ориентировалась преимущественно на Швецию и Великобританию, поддерживая тесные экономические связи с США. 20 сентября 1939 г. Хельсинки подтвердил нейтралитет на конференции стран Северной Европы.

Советско-финляндский пакт о ненападении 1934 г. предусматривал исключительно мирное разрешение конфликтов. Но ещё в июне 1939 г. Сталин поручил разработать план нападения на Финляндию силами Ленинградского военного округа (ЛенВО), с августа на границе сосредотачивались войска. Для обострения отношений использовался сталинский тезис о мнимой угрозе Ленинграду. На Карельском перешейке граница — бывшая внутренняя граница Выборгской и Санкт-Петербургской губерний — проходила в 32 км от города. Политбюро указывало на «возможность артобстрела Ленинграда» или на вероятность «использования Финляндии третьей страной». Но финны не имели ни дальнобойной артиллерии, ни желания обстреливать Ленинград. Даже в 1941–1944 гг., когда Финляндия воевала на стороне Германии, пассивно участвуя в блокаде города, финское военно-политическое руководство отказалось от обстрелов, налётов и наступательных действий с Карельского перешейка против Ленинграда.

Переговоры 12 октября – 13 ноября зашли в тупик. Финны согласились передать СССР пять из шести требуемых островов и сместить границу вглубь перешейка на 15 км. Но разоружить «линию Маннергейма» — систему оборонительных укреплений на Карельском перешейке, защищавшую Хельсинки и промышленные районы южной Финляндии, — и разместить на Ханко базу, нарушив принцип нейтралитета, финские дипломаты отказались. 11 ноября Ворошилов издал приказ о создании в ЛенВО 106-й дивизии из советских карел. 21 ноября военный совет округа директивой № 4713 поставил задачи боеготовым 7-й, 8-й, 9-й и 14-й армиям. Переход в наступление намечался на час «X». Оккупировать Финляндию планировалось к 21 декабря — 60-летию Сталина.

26 ноября Молотов обвинил финнов в обстреле красноармейцев у пограничной деревни Майнила на перешейке. Но Хельсинки отверг обвинения, предложив расследовать инцидент на основе действовавших двухсторонних соглашений. Финны были готовы и к переговорам об обоюдном отводе войск от границы. В ответ Молотов обвинил правительство В. Таннера в «издевательстве» над «жертвами обстрела» и подчеркнул, что СССР отныне не связан пактом 1934 г., не подлежавшим односторонней денонсации. 29 ноября Москва разорвала дипломатические отношения. Финны поспешили заявить о готовности отвести войска от границы в одностороннем порядке и выполнить другие требования СССР.

Советская реакция последовала утром. В 8:00 30 ноября начался массированный артобстрел Финляндии. Атакам с воздуха подверглись Хельсинки, Турку, Тампере и другие города. За время войны от советских бомбардировок погибли и получили ранения около 3 тысяч граждан. Слабые финские ВВС налётов на советские города не совершали. Президент К. Каллио объявил состояние войны, назначив Главнокомандующим маршала Карла-Густава Маннергейма, в прошлом генерал-лейтенанта русской службы и георгиевского кавалера, героя Белой борьбы в Финляндии.

Соотношение сил и средств к 30 ноября 1939 г.

Силы и средства

Действующая против Финляндии армия СССР

Финляндия

1. Пехота (в тыс.)

350

337

2. Танки

около 2 тыс.

15

3. Артиллерия

2,4 тыс.

530

4. Авиация

1,7 тыс.

114

5. Военно-морские силы

158 кораблей и 45 подводных лодок

67 кораблей и 5 подводных лодок

Зимой 1940 г. советские войска усилили 13-я и 15-я армии. К марту против Финляндии воевали уже 1,2 млн человек (12,5 тысячи орудий и миномётов, около 4 тысяч танков и почти 2,5 тысячи самолётов) — почти половина всей Красной армии. Финляндия, исчерпав все ресурсы, отмобилизовала 600 тысяч человек.

7-й армии надлежало прорваться через перешеек, овладеть столицей и южными районами Финляндии. Три армии севернее Ладоги обходили «линию Маннергейма» через Приладожье, рассекали страну и занимали север Суоми. Но война затянулась. В 40-градусный мороз появились тысячи обмороженных. Сила РККА не могла сломить качество финской армии. Красноармейцы — вчерашние пассивные и нищие колхозники — плохо ходили на лыжах и неумело воевали. Командиры действовали шаблонно и безынициативно. Лобовые атаки вели к бессмысленным потерям. Слабой была подготовка лётчиков, связистов, танкистов, совершенно неудовлетворительно выглядело взаимодействие родов войск. В карельских снегах советские дивизии напоминали огромное и малоподвижное войско азиатской деспотии, способное достичь успеха лишь за счет невероятных потерь и подавляющего превосходства. Кровавые атаки на «линию Маннергейма» 6-го, а затем 17–20 декабря полностью обессилили 7-ю армию.

Швеция искала мира для Хельсинки. Однако по решению Политбюро 1 декабря из работников Коминтерна было создано «Народное правительство» Финляндской демократической республики (ФДР) во главе с членом Президиума Коминтерна О.В. Куусиненом. Пребывало «правительство» в Териоках (ныне Зеленогорск). 106-я советская карельская дивизия превратилась в ядро Финской народной армии. Молотов заявил шведам: СССР не ведёт войны против Финляндии, а оказывает помощь правительству ФДР в «свержении гнёта помещиков и капиталистов». 2 декабря Куусинен и Молотов подписали «Договор о дружбе и взаимопомощи» между СССР и ФДР. К «Договору» прилагался секретный дополнительный протокол, содержание которого неизвестно. «Териокское правительство» Финляндия и мир не заметили. 14 декабря за агрессию Советский Союз был исключён из Лиги Наций. СССР поддерживали лишь германские дипломаты. Великобритания, США, Франция и Швеция поставляли Финляндии военные материалы. Из разных стран в Суоми прибыли 11,5 тысячи добровольцев. Многие из них были офицерами в армиях своих государств. В рядах финской армии мужественно сражались и русские эмигранты — бывшие Белые офицеры и их сыновья (братья Алексей и Юрий Феоктистовы и др.), которым эта часть Российской Империи дала пристанище после Гражданской войны.

Севернее Ладоги финские лыжные батальоны сумели нанести поражение десяти советским дивизиям, разгромив четыре из них. Неудачи вызвали ярость у Сталина. Свирепствовали военные трибуналы. Сталинский любимец армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис практиковал показательные расстрелы командиров. Кирилл Афанасьевич Мерецков стал командующим 7-й армией. От него Сталин требовал прорвать «линию Маннергейма». С целью подготовки концентрированного удара на главном направлении 7 января 1940 г. был образован Северо-Западный фронт командарма 1-го ранга С.К. Тимошенко, сосредоточившего на перешейке огромные силы. Защитников «линии Маннергейма» войска 7-й и 13-й армий превосходили: по людям — в 4,5 раза, по артиллерии — в 9,5 раза, по авиации — в 7 раз, по танкам — в сотни раз. 11 февраля начался штурм; Тимошенко и Мерецков не считались с потерями. В финской обороне возникла трёхкилометровая брешь, и, не имея резервов, 17 февраля финны начали отход к Выборгу. Маннергейм потребовал от правительства завершения войны, истощившей силы Финляндии.

Перед СССР возникли перспективы дипломатического разрыва с США и конфликта с Западом. Англия и Франция больше не желали мириться с советской агрессией, как они смирились с захватом Польши. Общественность этих стран требовала решительно поддержать маленькую демократическую Финляндию перед лицом сталинской агрессии. На севере Финляндии ожидалась высадка англо-французского экспедиционного корпуса (57 тысяч человек). Первый эшелон, состоявший из английских гвардейцев и лыжников, французских иностранных легионеров и тысячи поляков (всего 15 500 человек плюс три батальона обслуживания), по указанию начальника британского Генерального штаба генерала Айронсайда должен был начать высадку в Нарвике 15 марта. Союзники предполагали перебросить в Финляндию одну тысячу бомбардировщиков. Британские и французские эксперты изучали варианты авиаударов по нефтепромыслам в Баку и операций в Закавказье из занятого тогда Великобританией Ирака.

Военная поддержка Англии и Франции ломала расчёты Сталина, так как уже в феврале 1940 г. в оперативных документах основным противником СССР называлась Германия, а не Великобритания и Франция. В итоге и Хельсинки, и Москва склонялись к миру. Требования СССР казались тяжелыми, но зато Финляндия сохранила независимость и избежала советизации. 8 марта на фоне кровавых и безуспешных боёв за Выборг в Москве начались переговоры. Вечером 12 марта мирный договор был подписан. В полдень 13 марта огонь на фронте стих.

По мирному договору от 12 марта Советский Союз получил 40 тысяч км2 финской территории — Финляндия потеряла полуострова Рыбачий и Средний на Баренцевом море, территорию под Кублаярви, часть Карельского перешейка, включая Выборг, земли, примыкающие с севера к Ладожскому озеру, в том числе Сортавалу и древний Валаамский православный монастырь, который немедленно был разорён большевиками. Граница сместилась от Ленинграда на расстояние от 130 до 150 км. Военно-морская база на мысе Ханко в стратегической точке соединения Ботнического и Финского заливов была передана СССР на 30 лет. Около 400 тысяч местного населения, не желавшего оказаться под советской властью, вынуждены были стать беженцами в других частях Финляндии. Среди этих беженцев немало было и русских, оставшихся в Финляндии после Гражданской войны. Ушли вглубь Финляндии и монахи Валаамского монастыря, основав Нововалаамский монастырь — духовный центр православной Финляндии. Отданные СССР земли составляли примерно 11% народно-хозяйственного потенциала Финляндии.

13 марта в приказе по армии маршал Маннергейм сказал: «Солдаты! Более 15 тысяч из вас, тех, кто вышел на поле боя, никогда больше не увидят своих очагов, а сколь многие из вас навсегда потеряли способность к труду! Но вы также нанесли врагу тяжёлые удары, и если двести тысяч из них лежат в снежных сугробах и смотрят невидящими глазами в наше хмурое небо, — в том нет вашей вины».

За счёт аннексированных районов и Карельской АССР была образована Карело-Финская ССР, просуществовавшая до 1956 г. Война покончила с нейтралитетом Финляндии, армия которой в 1941 г. стала самым боеспособным союзником Вермахта. В 1941–1944 гг. финские войска по линии старой границы участвовали в блокаде Ленинграда. Нечеловеческие страдания и огромные жертвы ленинградцев явились одним из последствий «зимней войны».

На финском фронте Особые отделы НКВД фиксировали многочисленные антисталинские высказывания бойцов и командиров. 843 красноармейца были репрессированы за «антисоветскую агитацию и пропаганду». Белые организации Русского Зарубежья (РОВС, НТС-НП и др.) пытались использовать ситуацию в Финляндии для борьбы с большевиками. При помощи Маннергейма и офицеров РОВС бывший секретарь Сталина Борис Бажанов в феврале — марте 1940 г. сформировал из пленных красноармейцев пять добровольческих отрядов Русской народной армии под политическими антисталинскими лозунгами. Опыт показал, что среди «подсоветских» людей оказалось немало скрытых противников Сталина. Не исключено, что поэтому большинство вернувшихся на родину советских военнопленных были заключены в концлагеря, а многие расстреляны органами НКВД.

Итоги советско-финляндской войны 1939–1940 гг.

Категории потерь

СССР

Финляндия

1. Убитые, умершие от ран

ок. 150 тыс.

19 576

2. Пропавшие без вести

17 тыс.

4 101

3. Военнопленные

ок. 6 тыс. (вернулись 5 465)

От 825 до 1 тыс. (вернулись ок. 600)

4. Раненые, контуженые, обмороженные, обожжённые

325 тыс.

43 557

5. Самолёты (в шт.)

640

62

6. Танки (в шт.)

650 уничтожены, ок. 1,8 тыс. подбиты, ок. 1,5 тыс. вышли из строя по техническим причинам

?

7. Потери на море

подводная лодка «С-2»

вспомогательный сторожевой корабль, буксир на Ладоге

Соотношение потерь свидетельствует о непрофессионализме РККА. После войны боевая подготовка войск и уровень компетентности были поставлены Ворошилову в вину. 7 мая 1940 г. в должности наркома обороны его заменил маршал С.К. Тимошенко. Потери финнов были примерно в десять раз меньше советских. Это — результат сталинских приёмов ведения войны, когда солдаты считались расходным материалом для достижения целей командования любой ценой. Престиж Красной армии очень поколебался после таких результатов «зимней войны». Для политиков и военных экспертов всех европейских государств стало ясно, что Красной армии как боеспособной величины действительно не существует, что уничтожение командного состава и массовый террор разрушили даже то, что было до середины 1930-х гг. Так обернулись слова Сталина: «Победить финнов — не бог весть какая задача». Задача оказалась не из простых.

Но для такой маленькой страны, как Финляндия, понесенные ею потери были трагически велики. И всё же финны, хотя и ценой больших потерь и уступок, но сохранили государственную независимость, которую утратили Латвия, Эстония и Литва. Для финнов это была победа их мужества и патриотизма, которой они гордятся и по сей день.

В 1939–1940 гг. Сталин фактически завершил Гражданскую войну, развязанную за 20 лет до того Лениным. Те части былой Российской Империи, которым удалось избежать большевизации в 1920-м, — получили её теперь на штыках Красной армии. Даже те области Австро-Венгрии, которые русская армия оккупировала в 1916 г. — Восточная Галиция и Буковина, были прихвачены и на этот раз. Только одна Финляндия, под руководством всё того же генерала Маннергейма, как и в 1918 г. отстояла свою свободу и отбросила Красные полки.

Литература

П.А. Аптекарь. Советско-финские войны. М., 2004.

Советско-финляндская война 1939–1940 / Сост. П.В. Петров. В.Н. Степаков: В 2 т. СПб., 2003.

4.1.5. Международная обстановка и подготовка СССР к войне с Германией, осень 1939 г. – лето 1940 г.

Всю зиму 1939–1940 гг., пока на востоке шла советско-финляндская война, на Западном фронте в Европе не было, говоря языком немецких военных сводок, «никаких особых происшествий». Только в воздухе и на море шла война, главным образом подводная.

Затем 9 апреля Гитлер занял Данию и устроил высадку в Норвегии, постепенно оккупировав всю страну от Осло до Заполярья. Дерзкая операция под носом у британского флота вызвала в Лондоне правительственный кризис. Невилла Чемберлена, имевшего после Мюнхена репутацию примиренца, сменил 10 мая 1940 г. на посту премьера волевой консерватор и убеждённый антинацист Уинстон Черчилль.

В тот же день немцы неожиданным манёвром через Арденнский хребет в обход оборонительной «линии Мажино» повели генеральное наступление на Запале, отсекая Бельгию и Голландию от Франции. Оно закончилось 14 июня взятием Парижа и восемь дней спустя капитуляцией Франции. Немцы дошли до испанской границы, взяли 1.9 млн пленных, но оставили осевшему в городке Виши новому французскому правительству маршала Петена не оккупированный юго-восток страны. Отторгнутые от Германии по Версальскому миру Эльзас и Лотарингия вернулись в Рейх.

В небе над Францией немецкая авиация всё же понесла серьёзные потери, ослабившие её в битве за Англию, оставшуюся теперь единственным противником Германии. С ней Гитлер воевать не хотел, как в силу «племенного родства», так и ввиду её островного положения. Ещё 24 мая 1940 г. он приостановил наступление на окружённый под Дюнкерком британский экспедиционный корпус, и англичане получили 12 дней, чтобы эвакуировать 338 тысяч военных через Ла-Манш. Весь июнь 1940 г. Гитлер надеялся достигнуть с Англией «разумного соглашения». Черчилль, обращаясь за помощью к американскому президенту Рузвельту, предупреждал его, что в Англии может прийти к власти правительство, готовое на мир с Гитлером. Во главе его он видел Ллойд-Джорджа — того самого, что в 1920 г. хотел торговать с Лениным. Всё же 16 июля Гитлер подписал директиву № 16 и приказал готовить операцию «Морской лев» — высадку на Британские острова.

Усиленные налёты на аэродромы и города Англии начались 8 августа 1940 г. Они нанесли заметный ущерб, но не смогли подавить британскую противовоздушную оборону, без чего высадка не представлялась возможной. За три месяца англичане сбили 1103 немецких самолёта, потеряв 642 своих. Одной из причин успеха было то. что британская разведка научилась читать немецкие шифрованные радиосообщения. Военно-морской флот Германии уступал британскому и к тому же пострадал от операции в Норвегии. 12 октября 1940 г. Гитлер отложил высадку в Англии на неопределённый срок.

У него был вариант — блокировать Англию захватом Гибралтара и Суэцкого канала. Но генерал Франко участвовать в штурме Гибралтара категорически отказался. А наступление на Ближний Восток требовало участия Турции, которая в объятия Гитлера тоже не стремилась. К тому же такое наступление отвлекло бы крупные силы и могло соблазнить Сталина ударить в тыл. Гитлер оказался в западне, из которой был один выход: разбить Советский Союз возможно скорее, пока Америка открыто не вступила в войну на стороне Великобритании. Такую операцию можно было вести по-разному: с ограниченной целью устранения режима и его гигантской армии или с неограниченной целью уничтожения страны и российской нации. Гитлер избрал второе.

Уже 13 июля 1940 г. на совещании в «горном гнезде» — Бергхоф он жаловался своим военачальникам, что в бывшей Польше Сталин сосредоточил крупные силы, «а у нас там ничего нет», что Сталин ведёт себя слишком жадно в Румынии и Прибалтике. А 31 июля Гитлер в Бергхофе, согласно записям генерала Гальдера, прямо заявил, что операцию на Востоке, возможно, придется начать ранее, чем на западе: «Англия сейчас делает главную ставку на Россию. Если Россия будет разбита, Англия лишится последней надежды. Чем раньше это сделать, тем лучше. Желательно весной 1941 г. Наша цель — лишить Россию жизненной силы (Lebenskraft)».

Тут Италия, вступившая в войну на стороне Гитлера накануне капитуляции Франции в июне 1940 г., сильно спутала карты. На северном побережье Африки британский генерал А. Уэйвелл разгромил десять итальянских дивизий маршала Р. Грациани. В феврале 1941 г. немцам пришлось снарядить Африканский корпус генерала Роммеля, чтобы поддержать Муссолини. Роммель отбросил англичан глубоко в Египет к Эль-Аламейну, но не прорвался далее на Восток, где антиеврейские и потому пронацистские настроения были сильны среди арабов. Блокировать Суэцкий канал немцы не смогли — англичане отбили все атаки противника и не подпустили Роммеля к долине Нила.

Ещё больше осложнений вызвало нападение итальянских войск из Албании на Грецию в конце октября 1940 г. Греки перешли в контратаку и в январе заняли треть

Албании. Их поддержали англичане. Гитлеру вновь пришлось спасать своего союзника. По договорённости с Болгарией немецкие войска 2 марта 1941 г. прошли через её территорию в Грецию, а 25 марта и Югославия, ранее хранившая нейтралитет, дала такое согласие. Но два дня спустя генерал Симович устроил переворот и расторг соглашение. Немцы 6 апреля с трёх сторон вступили в страну, и через 11 дней югославская армия перестала существовать. Хорватия и Словения были выделены в отдельные государства, страна была расчленена и вскоре погрузилась в хаос междоусобной войны. В ней участвовали партизаны-монархисты Михайловича, партизаны-коммунисты Тито, сербские антикоммунисты Недича и Льотича, Русский охранный корпус, а также усташи — военизированные отряды хорватской фашистской партии, истреблявшие сербское население. Немцы же к концу апреля 1941 г. сломили упорное сопротивление греков и в мае изгнали англичан с острова Крит эффектным парашютным десантом (операция «Гермес»). В Европе осталось только пять нейтральных стран — Швеция, Швейцария, Испания, Португалия и Турция.

Соединённые Штаты же фактически от нейтралитета отказались. Президент Рузвельт подписал 11 марта 1941 г. принятый Конгрессом после упорных двухмесячных споров закон о Lend-Lease — «займе и аренде» военного оборудования. Созданный прежде всего для поддержки Великобритании, он обещал помощь на время боевых действий и любой стране, сопротивлявшейся нацистской Германии. Закон поставил всю экономическую мощь США на сторону противников Гитлера и стал одним из решающих факторов Второй Мировой войны.

Германия не имела шансов одержать победу над Британией в силу абсолютного превосходства Королевского ВМФ, державшего в тисках блокады задыхавшийся Рейх. Ежемесячный дефицит стали в Германии в конце 1939 г. составлял 600 тысяч тонн. Рейху не хватало продовольствия, каучука, алюминия, нефти, меди и другого сырья, без которого он не мог вести войну. На помощь нацистам пришёл СССР. В 1940 г. на Германию приходилось 52 % всего советского экспорта, в том числе 50 % — фосфатов, 62 % — хрома, 40 % — марганца, 75 % — нефти, 77 % — зерна. За 1940 г. через территорию СССР прошло 59 % всего германского импорта и 49 % экспорта, а к 22 июня 1941 г., соответственно, 72 % и 64 %.

СССР закупал для Германии товары в нейтральных странах, в том числе и в США. Германия поставляла в СССР технологии и оборудование, а также некоторые военные материалы. Однако советские поставки, в первую очередь цветных металлов, и особенно транзитные перевозки, в большой степени ослабили британскую блокаду и поддержали немецкое производство. Советский Союз в 1939–1941 гг. позволил Германии успешно продолжать экспансию, в результате которой росли возможности и потенциал нацистов. В бухте Западная Лица (в СССР западнее Мурманска) с ноября 1939 г. до сентября 1940 г. функционировала секретная немецкая база подводных лодок «Норд». Немцы пользовались Севморпутём. Командующий Военно-морскими силами Германии гросс-адмирал Э. Редер благодарил за содействие наркома ВМФ СССР адмирала Н.Г. Кузнецова.

В той сложной политической игре, которую Сталин вёл в 1939–1940 гг., помощь нацистской Германии была не самоцелью, а лишь средством, служившим затягиванию войны, изматывавшей и Германию, и Англию. В октябре 1939 г. в Генеральном штабе РККА началась разработка первого варианта плана наступательных действий против Германии, а всего до июня 1941 г. таких вариантов было рассмотрено пять, каждый из которых совершенствовался по сравнению с предыдущим. К концу июня 1940 г. на Востоке Германия имела всего лишь 12 слабых пехотных дивизий. Здесь им противостояли 97 советских дивизий и 17 танковых бригад.

После советских аннексий 1939–1940 гг. конфигурация границы на Востоке приобретала всё более неприятные для Рейха очертания. Новая граница СССР на северо-западе охватывала Восточную Пруссию, в районах Белостока и Львова возникли два «балкона», глубоко вдававшиеся в немецкую часть Польши, а включение в состав Советского Союза Северной Буковины создавало угрозу для бесценных источников румынской нефти в Плоешти. Фюрер увидел, что он не может сосредоточиться на войне против Британии, испытывая беспокойство за тыл на Востоке. Призрак войны на два фронта преследовал и фюрера, и генералитет Вермахта. Ещё 23 ноября 1939 г. Гитлер откровенно заявил: «Мы сможем противостоять России лишь тогда, когда обретём свободу на Западе».

21 июля 1940 г. Гитлер поручил Главнокомандующему сухопутными войсками генерал-фельдмаршалу В. фон Браухичу приступить к разработке плана вероятных скоротечных боевых действий против СССР, рассчитанных на весну 1941 г. Гитлер полагал, что Сталин располагает 50-75 «хорошими дивизиями», а на самом деле в июле 1940 г. в РККА насчитывалось 116 таких дивизий. Гитлер не представлял реальной численности ВВС, артиллерии и бронетанковых войск Красной армии. Он действовал наощупь, от безысходности военно-политической ситуации, а Сталин был уверен в том, что Гитлер никогда не рискнет воевать на два фронта.

6 мая 1940 г. на ужине в узком кругу командиров охраны Сталин объяснял: «Воевать с Америкой мы не будем. Воевать мы будем с Германией. Англия и Америка будут нашими союзниками». Сталин ждал момента, когда Германия, Англия, Франция, Италия, США и Япония изнурят друг друга в затяжной войне, и тогда «гремя броней, сияя блеском стали» в «яростный поход» пойдет Красная армия. И Европа станет «пролетарской», то есть большевицкой.

В последней декаде июля 1940 г. генерал-майоры А.М. Василевский и А.Ф. Анисов, служившие в оперативном управлении Генштаба, завершили разработку очередного варианта развертывания РККА. Этот документ получил название «Соображения об основах стратегического развертывания Вооружённых сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940–1941 годы». Главные силы РККА разворачивались на Западе на двух основных операционных направлениях: на Северо-Западном (севернее Варшавы) и на Юго-Западном (южнее Варшавы). Но к этому времени Сталину пришлось пересмотреть свои планы. Войска Бельгии, Франции и Великобритании в континентальной Европе были разгромлены Вермахтом в три недели. На Сталина произвела впечатление скоротечность событий на Западе. А также — неуязвимость Великобритании и непреклонная решимость Черчилля продолжать борьбу.

Литература

М.И. Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу 1939–1941 гг. М., 2002.

4.1.6. Русское общество за пределами СССР и начало Мировой войны

Зарождение итальянского фашизма и немецкого нацизма, постепенное укрепление союза гитлеровской Германии не только с Италией Муссолини, но и с Польшей (до середины 1938 г.) и с Японией, попутно то охлаждение, то, наоборот, сближение между западными державами и советским правительством ставили политическую эмиграцию в ещё более сложное положение, чем в предшествующие годы. Вопросы обострились: война, в которую вовлеклась бы советская Россия, будет ли войной против сталинского режима или против России? Опытный политик умеренных взглядов В. Маклаков писал своему коллеге и другу Е В. Саблину в 1938 г., что если Великобритания объявит войну СССР, то ему трудно будет стать на стороне англичан. А в правых кругах часто не понимали, что фашизм и гитлеризм по духовной сути родные братья большевизма, и даже готовы были сотрудничать с ними.

Подписанный 23 августа 1939 г. пакт «Риббентропа — Молотова», развязавший руки Гитлеру, чтобы начать Мировую войну, совместное с немцами нападение Сталина на Польшу несколько охладили профашистские и пронемецкие настроения правых, но не целиком. Многие эмигранты пережили советскую агрессию против Польши. Прибалтики и Финляндии как личное оскорбление своего национального чувства. Некоторые после этого даже постарались забыть, что они русские, так им было стыдно за родину-агрессора. Владимир Набоков, обращаясь к России, написал осенью 1939 г. одно из самых пронзительных своих стихотворений «Отвяжись, я тебя умоляю…», заканчивающееся строфой: «Ибо годы прошли и столетья, / и за горе, за муку, за стыд, / поздно, поздно, никто не ответит, / и душа никому не простит».

Война обострила дилемму некоторых эмигрантов: как совместить личные мнения или тактические соображения с солидарностью, не за страх, а за совесть, с приютившей их страной? Во Франции, где к тому времени ещё жило около 90 тысяч русских эмигрантов — две трети от общего числа русских в Европе — и где правые настроения не очень привились, а боевые организации (РОВС, НСМП), жаждущие противобольшевицких действий, были уже малоактивны (под давлением левого французского правительства их штабы были перенесены в Бельгию и Германию), проблем не возникало: молодые эмигранты, имевшие нансеновские паспорта, подлежат мобилизации, многие шли в армию и добровольно. Поведение русских в скоротечной войне 1940 г. было отмечено особой отвагой, они сражались и погибали за Францию и за русскую честь.

Литература

В.С. Варшавский. Незамеченное поколение. Нью-Йорк, 1956.

4.1.7. Изменения в планах Сталина в связи с блицкригом Гитлера во Франции. Попытка Сталина переделить Балканы и Ближний Восток

Начало Второй Мировой войны вполне соответствовало расчётам Сталина на затяжную «межимпериалистическую» войну, в которой СССР останется в стороне, наблюдая за взаимным изматыванием своих противников и укрепляя свою оборону. Официально Москва придерживалась позиции нейтралитета, но по сути её нейтралитет имел прогерманский крен. Великобритания и Франция публично назывались главными агрессорами, а «сильная Германия» — «необходимым условием прочного мира в Европе». Вплоть до осени 1940 г. Сталин и Молотов приветствовали «большие успехи» вооружённых сил Германии.

Стремительный захват Германией в апреле 1940 г. Норвегии и Дании, покончивший с ситуацией «странной войны», ещё вписывался в сталинский сценарий «третьего радующегося». Однако последовавший через месяц удар по Франции через Бельгию и Нидерланды, который привёл к неожиданно быстрому падению Франции и эвакуации с континента английских войск, спутал карты Сталина. Страна с самой сильной после Вермахта армией в Европе капитулировала в течение каких— то пяти недель. Вместо затяжной войны на истощение между западными державами СССР теперь оказывался лицом к лицу с победоносной Германией и её союзниками, подчинившими себе бо́льшую часть континентальной Европы. «Сталин был в крайне нервном состоянии, — вспоминал Н.С. Хрущёв. — …Он буквально метался по кабинету, ругаясь, как последний извозчик. Он проклинал французов, поносил англичан. Как они могли позволить побить себя, да ещё с таким разгромом?»

В июле – августе 1940 г. в противовес усилившейся Германии вслед за насильственным присоединением к Советскому Союзу Балтийских республик СССР активизировал усилия по созданию советской зоны влияния на Балканах. Италии было предложено договориться о взаимном признании сфер интересов: советского преобладания в регионе Чёрного моря и Босфора, а итальянского — в Средиземноморье. Москва также тщетно пыталась склонить Турцию и Болгарию к подписанию соглашений о взаимопомощи. Готовясь к возможному военному конфликту с Турцией и Ираном, Сталин, по уже сложившейся практике, выселил из Закавказья в 1939–1940 гг. всех турок-месхетинцев, персов и черноморских греков. Несчастные люди, порой жившие в своих сёлах на протяжении многих веков и поколений, были в товарных вагонах отправлены в Сибирь и Казахстан.

Эти меры были восприняты Гитлером как свидетельство экспансионистских замыслов Кремля, ущемлявших интересы Третьего рейха, особенно на Балканах, где сферы влияния двух держав не были разграничены. «Битва за Англию» затягивалась, осложняемая приходом к власти антинацистского правительства У. Черчилля, и Гитлеру требовались новые ресурсы для продолжения войны. 31 июля на совещании с военным командованием фюрер объявил об отсрочке операции «Морской лев» (вторжение на Британские острова) и начале работы над планом молниеносного разгрома СССР. 27 сентября 1940 г. в Берлине был подписан Тройственный пакт между Германией, Италией и Японией о военном союзе и разделе сфер влияния, а в октябре войска Вермахта вошли в Румынию и Финляндию для сохранения этих стран в германской орбите. Вторжение Италии в Грецию в том же месяце вело к дальнейшему распространению влияния стран «оси» на Балканах.

В этой обстановке растущего столкновения аппетитов обеих сторон и стремительно меняющейся конфигурации сил для гитлеровского и сталинского руководства было важно прощупать намерения друг друга и попытаться согласовать свои всё более расходившиеся интересы. Гитлер по совету Риббентропа решил напоследок попробовать привлечь СССР к Тройственному пакту против англо-американцев. Молотов был приглашен в Берлин для обсуждения «разграничения» интересов четырёх держав «во всемирном масштабе» (как говорилось в послании Риббентропа).

С германской стороны речь шла ещё и о маскировке военных приготовлений против СССР, которые (как подчеркивалось в директиве фюрера от 12 ноября — даты прибытия Молотова в Берлин) должны были быть продолжены «независимо от того, какие результаты будут иметь эти переговоры». В Москве же. похоже, ещё всерьёз надеялись на новую сделку с Гитлером. На случайно предпринятый в это же время конфиденциальный зондаж Черчилля о заключении советско-британского пакта о ненападении встретил там холодный приём и в конце концов был отвергнут.

Директивы Молотову па переговоры в Берлине предусматривали: «а) разузнать действительные намерения Германии и всех участников Тройственного пакта, этапы и сроки их осуществления, место СССР в этих планах; б) подготовить первоначальную намётку сферы интересов СССР… прощупав возможность соглашения об этом с Германией». К сфере интересов СССР предлагалось отнести Финляндию, часть долины Дуная и Болгарию. Кроме того, предписывалось добиваться, чтобы любые вопросы, касающиеся граничащих с СССР Турции, Венгрии, Румынии и Ирана, не решались без участия Советского Союза. Иными словами, речь шла о расширенном варианте сделки 1939 г., охватывавшей на сей раз Балканы и весь Передний и Средний Восток.

В ходе берлинских переговоров Риббентроп приглашал СССР к сотрудничеству с членами Тройственного пакта посулами дележа британских колоний, пытаясь отвести советскую экспансию в направлении Персидского залива и Индии. Но Молотов стоял на своем, выставляя необходимые условия участия СССР в «широком соглашении четырёх держав»: свертывание германского военного присутствия в Финляндии и Румынии, предоставление советских гарантий Болгарии, учёт интересов СССР в Турции и Венгрии, пересмотр режима Черноморских проливов. Первый день переговоров окончился безрезультатно, но Сталин ещё не терял надежды на успех. «…Если результаты дальнейшей беседы покажут, что ты в основном можешь договориться с немцами, а для Москвы останутся окончание и оформление дела, — то тем лучше». — телеграфировал он в Берлин утром 13 ноября.

Разговор наркома с Гитлером в тот же день вылился во взаимные упреки и долгие споры о германских шагах в Финляндии и на Балканах. Молотов не преминул напомнить фюреру о советском вкладе в победы Третьего рейха: «Германия не без воздействия пакта с СССР сумела так быстро и со славой для своего оружия выполнить свои операции в Норвегии, Дании, Бельгии, Голландии и Франции». Однако вместо выражения благодарности и обсуждения советских запросов Гитлер вновь попытался перевести разговор на грядущий раздел «британского наследия». Стороны остались при своём. «Обе беседы не дали желательных результатов, — подвёл итоги нарком в своем отчёте для Сталина. — Похвастаться нечем, но, по крайней мере, выяснили теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться…»

4.1.8. «Барбаросса» и планы Сталина, декабрь 1940 — июнь 1941 гг.

Упорство Молотова в отстаивании растущих советских аппетитов окончательно убедило Гитлера в невозможности примирения интересов Германии и СССР. Последней каплей стала советская нота от 25 ноября, в которой выдвигались те же и дополнительные условия подключения СССР к Тройственному пакту — вывод германских войск из Финляндии, заключение советско-болгарского пакта о взаимопомощи, создание советских военных баз в районе Проливов, признание зоны к югу от Батуми и Баку в Турции и Иране центром территориальных устремлений СССР, оказание давления на Японию с целью её отказа от своих прав на угольные и нефтяные концессии на Северном Сахалине и др. Фактически это означало, что Сталин был готов предоставить Гитлеру полную свободу рук на Западе, одновременно открывая для себя свободу рук во всех соседних с СССР странах.

26 ноября Риббентроп ознакомился с условиями, на которых СССР был бы готов присоединиться к «оси», и сообщил их Гитлеру. Для фюрера это была явно непомерная цена за предложенную им сделку. «Сталин умён и хитер, — заявил он своим военачальникам. — Он требует всё больше и больше. Это хладнокровный вымогатель. Германская победа стала для России невыносимой. Поэтому её следует как можно быстрее поставить на колени». Гитлер укрепился в самоубийственной мысли о неизбежности войны и на Востоке, несмотря на упорные возражения ряда генералов и гросс-адмирала Рёдера. Амбиции Сталина, как ему казалось, не оставляли выбора. Следовало спешить.

15 декабря фюрер изучил план кампании на Востоке, намеченной на май 1941 г. 18 декабря он подписал директиву № 21 («Барбаросса»), попиравшую все принципы стратегии. Блицкриг (молниеносная война) надлежало выиграть трём группам армий («Север». «Центр» и «Юг»), наносившим удары по трём расходившимся направлениям — на Ленинград, Москву и Киев. За шесть недель в Европейской части СССР Вермахт должен был уничтожить основные силы Красной армии, о которых Гитлер имел самое смутное понятие: он недооценивал численность советских войск — вдвое, танков и самолётов — в несколько раз. По замыслу фюрера, война завершалась после выхода на линию А — А: «Архангельск — Астрахань». План не предусматривал ни тёплой одежды для солдат, ни зимнего масла для моторов — по мысли Гитлера, всё это было излишним: война должна была завершиться не позднее 1 августа капитуляцией СССР. С военно-стратегической точки зрения план этот был совершенно авантюристическим и вполне безумным.

«Барбаросса» быстро стал достоянием советской разведки. Но в сложившейся для Германии ситуации план выглядел полной авантюрой. И Сталин не без оснований расценил директиву № 21 как грубую британскую дезинформацию, в то время как с середины февраля по июнь 1941 г. немцы перебросили к границам СССР 95 дивизий, включая 15 танковых. План «Барбаросса» начало действий против СССР назначал на 15 мая 1941 г.

Но Сталин готовил СССР к другой войне. 14 октября 1940 г. он окончательно утвердил «Соображения об основах стратегического развертывания Вооружённых сил Советского Союза на Западе и на Востоке». Они представляли собой план «упреждающего удара» по немецким войскам в Европе. Оборонительных задач они не ставили. «Соображения об основах развертывания» — действующий документ, на основании которого осуществлялось всё военное планирование до 22 июня 1941 г. Самая сильная группировка разворачивалась в Киевском Особом военном округе (КОВО). 25 ноября штаб Лен.ВО получил приказ Тимошенко разработать новый подробный план войны против Финляндии («С.3.-20») к 15 февраля 1941 г.

Развитие Вооружённых сил СССР в 1939–1941 гг.

Параметры

На 1 января 1939 г.

На 22 июня 1941 г.

Личный состав

2 млн 485 тыс.

5 млн 774 тыс.

Дивизии

131

316

Орудия и миномёты

55 800

117 600

Танки

21 100

25 700

Боевые самолёты

7 700

18 700

С 23 по 31 декабря в Москве состоялось секретное совещание высшего комсостава РККА. Главным событием стал доклад командующего КОВО генерала армии Г.К. Жукова «Характер современной наступательной операции». Любимый сталинский генерал перечислил условия победного наступления — внезапность, решительное использование танковых соединений и ВВС на всю глубину обороны врага, массированное применение парашютных десантов, тщательная маскировка собственных намерений на стадии подготовки и подавляющее превосходство в силах над обороняющимся и застигнутым врасплох врагом. Прочие выступления тоже были выдержаны в духе «внезапного сокрушительного удара».

2–6 и 8–11 января 1941 г. в Генштабе состоялись две оперативно-стратегических игры на картах. Разыгрывалось широкомасштабное вторжение Красной армии в Европу, отрабатывались глубокие наступательные действия: в первой игре — в Восточной Пруссии (Северо-Западное направление), во второй — в Южной Польше. Венгрии и Румынии (Юго-Западное направление). Юго-Западное направление оказалось намного более перспективным. Генштаб вместо К.А. Мерецкова возглавил Г.К. Жуков. 12 февраля правительство СССР утвердило последний мобилизационный план («Мобплан № 23»), по которому после мобилизации военного времени численность Вооружённых сил СССР должна была составить 8,9 млн человек (более 380 дивизий) при наличии 106,7 тысячи орудий и миномётов, 37 тысяч танков, 22,2 тысячи самолётов, 10,7 тысячи бронеавтомобилей.

8 марта Совнарком утвердил постановление о скрытой мобилизации более 900 тысяч военнообязанных под видом «больших учебных сборов». В мае — начале июня в РККА скрытно призвали 805 тысяч человек — 24% от личного состава мобилизуемых на время войны. Подготовленный к 11 марта новый вариант «Соображений» окончательно предусматривал нанесение главного удара на Юго-Западном направлении. На этом плане стоит чёткое указание генерал-лейтенанта Н.Ф. Ватутина: «Наступление начать 12.6». Пометка, которая могла быть сделана им только на основе указаний Жукова, Тимошенко и Сталина.

Однако низкая пропускная способность коммуникаций не позволила уложиться в установленный срок. 15 марта Тимошенко приказал снабдить войска к 1 мая «смертными» медальонами с личными листками учёта по требованиям военного времени. С апреля в западных округах началось сосредоточение 247 советских дивизий (более 80% наличных сил РККА), которые после мобилизации насчитывали бы более 6 млн человек, около 70 тысяч орудий и миномётов, более 15 тысяч танков и около 12 тысяч самолётов. В итоге для броска в Европу должна была развернуться самая большая армия в мире. Оборонительные сооружения на старой советской границе были срыты, и боевая авиация уже в начале июня 1941 г. была выдвинута на передовые аэродромы у новой границы.

Ещё на XVIII съезде партии в 1939 г. начальник политуправления Красной армии Л.З. Мехлис говорил: «В случае возникновения войны Красная армия должна перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик». 4 июня Политбюро решило создать 238-ю стрелковую дивизию из лиц, владеющих польским языком, то есть ядро будущей польской освободительной армии.

Сталин высоко ценил возможность самому выбрать момент начала военных действий. «Соображения» такой даты не содержали и не были формально утверждённым правительством документом. Но они выполнялись на деле: в апреле – июне 1941 г. шло мощное развертывание Красной армии для «упреждающего удара» — при полном отсутствии каких-либо оборонительных мер. В этих условиях единственным «политическим решением», утверждающим план агрессии, должно было стать само фактическое начало войны — внезапное и сокрушительное, так, как это произошло с Финляндией 30 ноября 1939 г. Сталин беспокоился о том, чтобы оно не произошло случайно, по какой-либо непредвиденной причине. Он скрупулезно выполнял требования торгового договора, а НКВД сдал гестапо 800 немецких коммунистов. По торговому договору СССР только с февраля 1940 г. по февраль 1941 г. поставил Германии 1,4 млн тонн зерна, 0,9 млн тонн нефти, 0,5 млн тонн железной руды, 100 тысяч тонн хрома, 2,4 тонны платины и прочее. Советские же военные специалисты, получив доступ к немецкой и итальянской военной технике, копировали нужные им конструкции и детали, посещали оборонные заводы. Группа советских морских специалистов попала на германском крейсере «Принц Евгений» в Северном море под атаку британских самолётов-торпедоносцев.

Чтобы обезопасить себя на Востоке и избежать войны на два фронта, в апреле 1941 г. СССР подписал с Японией договор о нейтралитете в случае нападения на одну из сторон. Этот договор Япония со своей стороны соблюла до конца.

При всей секретности военно-технической подготовки к наступательным действиям, подготовка общественного мнения не могла не быть гласной. И она шла. В воздухе гремели марши: «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!»

5 мая в Кремле состоялся банкет по случаю выпуска очередного курса командиров, прошедших переподготовку при Военной академии имени М.В. Фрунзе. На банкете присутствовали около 2 тысяч человек. Преподававший в Академии Генштаба комбриг В.Ф. Малышкин записал основные положения речи Сталина, возразившего одному из командиров, предложившему тост за сталинскую миролюбивую политику: «Утверждение, что советское правительство успешно осуществляло мирную политику, является правильным, однако сейчас несвоевременно подчеркивать мирную политику советского правительства. Это значит неправильно ориентировать народ и направлять его мышление по такому пути, который более не соответствует современному этапу развития. Пришло время объяснить народу, что период мирной политики миновал. Нужно подготовить народ к мысли о необходимости войны, причём наступательной войны. Дальнейшие цели Советского Союза могут быть достигнуты только применением оружия».

13 мая началось выдвижение к западным границам СССР четырёх армий (16-й, 19-й, 21-й и 22-й), готовилось выдвижение ещё трёх (20-й, 24-й и 28-й), которые должны были сосредоточиться к 10 июля. В 1973 г. бывший командующий 19-й армией маршал И.С. Конев признал: «В январе 1941 г… в связи с новым назначением меня принял Тимошенко… Он сказал: “Мы рассчитываем на Вас. Будете представлять ударную группировку войск в случае необходимости нанесения удара”». 15 мая в Генштабе был составлен последний, переработанный вариант оперативного плана, разработанный в Оперативном управлении под руководством генералов Н.Ф. Ватутина и А.М. Василевского. План предусматривал наступление на западном (вспомогательном) направлении на Варшаву, а на юго-западном (основном) — разгром противника восточнее р. Висла и овладение Краковом. Срок нападения с 12 июня позднее был перенесен, по всей вероятности, на июль 1941 г. Сосредоточение войск проходило в строгом соответствии с планом от 15 мая.

Из-за непредвиденных операций в апреле на Балканах против Югославии и Греции Гитлер перенес начало осуществления плана «Барбаросса» с 15 мая на 22 июня. Позднее потеря целых пяти тёплых недель негативно отразится на темпах наступления Вермахта. Фюрер пребывал в эйфории и полном неведении не только по поводу ближайших планов Сталина, но и потенциала РККА. «Когда поднимется “Барбаросса”, мир затаит дыхание», — заявлял он с гордостью.

Оценка германским командованием сил РККА по состоянию на 11 июня 1941 г.

Параметры

Общее состояние

В том числе в западных округах СССР

Дивизии

Немецкая оценка

Реальность

Немецкая оценка

Реальность

Стрелковые

175

198

150

113

Танковые

7

61

7

44

Моторизованные

0

31

0

22

Кавалерийские

33

13

25

7

ВСЕГО

215

303

182

186

Танковые бригады

43

0

38

0

С февраля 1941 г. Сталин из разных источников получал многочисленные сообщения о подготовке Германией нападения на СССР, включая точные даты вторжения. Считая невозможным войну Рейха на два фронта, он продолжал уверенно считать поступавшие данные дезинформацией, равно как и сведения о том, что к началу июня на границах СССР сосредоточились более 150 дивизий Вермахта. Возможно, ему хотелось верить Гитлеру, объяснявшему своему «союзнику», что дивизии Вермахта в Польше отдыхают перед десантом на Британские острова. Нарком НКВД Лаврентий Берия за несколько дней до 22 июня наложил резолюцию на сообщения агентов о том, что война начнётся со дня на день: «В последнее время многие работники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников… за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль, как пособников международных провокаторов, желающих поссорить нас с Германией».

21 июня 1941 г. Берия писал в докладной записке Сталину: «Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня “дезами” (дезинформациями. — Oтв. ред.) о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщил, что это нападение начнётся завтра… То же радировал и генерал-майор В.И. Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий Вермахта будут наступать на Москву, Ленинград и Киев, ссылаясь на свою берлинскую агентуру. Он нагло требует, чтобы мы снабдили этих врунов рацией…

Начальник разведуправления, где ещё недавно действовала банда Берзина (Я.К. Берзин, глава рзведуправления Генштаба РККА, был незадолго перед тем схвачен и убит. — Отв. ред.), генерал-лейтенант Ф.И, Голиков жалуется на Деканозова и на своего подполковника Новобранца, который тоже врёт, будто Гитлер сосредоточил 170 дивизий против нас на нашей западной границе…

Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твёрдо помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 г. Гитлер на нас не нападёт».

24 мая в Кремле Сталин провёл расширенное совещание с представителями командования Красной армии и пяти западных военных округов (Прибалтийского. Западного и Киевского особых. Ленинградского и Одесского), на котором уточнялись детали планов от 11 марта и 15 мая.

К середине июня 41% складов и баз Красной армии находились на Западе, многие — в 200-километровой приграничной полосе. На открытом воздухе хранились 14,4 тысячи вагонов боеприпасов и 4,3 тысячи вагонов материальной части и вооружения. Генштаб предложил перебросить на Запад ещё 100 тысяч тонн горючего. Из глубины страны войска двигались к границам день и ночь. Их развертывание предполагалось завершить к 1 июля. 20 июня Главный военный совет утвердил проект директивы о политработе в войсках, в котором говорилось: «Каждый день и час возможно нападение империалистов на Советский Союз, которое мы должны быть готовы предупредить своими наступательными действиями». Судя по многим косвенным данным (архивы этого времени пока засекречены), превентивные (предупредительные) наступательные действия планировалось начать 12 июля 1941 г.

РККА к обороне не готовилась, обороняться не умела и планами оборонительных действий не располагала. И для армии, и для общества, находившихся под воздействием мощной пропагандистской кампании, война неожиданностью не была — неожиданным стал факт нападения Германии.

Литература

М.И. Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу 1939–1941 гг. М., 2002.

Б.В. Соколов. Разведка. Тайны Второй мировой войны. М., 2001.

Глава 2. Советско-нацистская война 1941–1945 гг.

4.2.1. Нападение Германии на СССР 22 июня 1941 г.

К 22 июня Вермахт в составе групп армий «Север», «Центр», «Юг» и армии «Норвегия» завершил развёртывание на западных границах СССР. Для «Барбаросса» Гитлер выделил более 70 % всех расчётных дивизий, более 90 % артиллерии и танков. 60 % лётных частей и 17 % войск ПВО. Значительную часть сил Люфтваффе связывали в Европе Королевские ВВС Британии. Германию поддерживали Венгрия, Италия, Румыния, Словакия и Финляндия, отказавшаяся от нейтралитета после большевицкой агрессии 1939–1940 гг. На стороне Германии сражался и французский антикоммунистический легион, состоящий из добровольцев неоккупированной немцами южной части Франции. Противостояли им войска Красной Армии, находившиеся в стадии интенсивного развёртывания и мобилизации в западных военных округах: Ленинградском, Одесском и трёх особых — Прибалтийском, Западном и Киевском.

На советской стороне был более чем троекратный перевес в бронетехнике. Но войска Красной Армии имели не только количественное, но и качественное превосходство. Полторы тысячи лучших в мире советских танков Т-34 и КВ, находившиеся в приграничных округах, составляли более 40 % от всех танковых сил Германии и её союзников, привлекавшихся к «Барбаросса». Оправдываясь, что за пять месяцев боёв немцы дошли до Москвы, Сталин в своей речи 6 ноября 1941 г. солгал, заявив, что «танков у нас в три раза меньше, чем у немцев».

На каждую пару немецких истребителей (преимущественно новых Messerschmidt Bf-109) приходились почти два новых (МиГ-3, ЛаГГ-3, Як-1) и шесть старых (И-16, И-153) истребителей советских моделей. Если в составе Люфтваффе на Востоке насчитывалось 2,1 тысячи боеготовых экипажей (в том числе 911 лётчиков-истребителей), то в ВВС РККА — более 7,2 тысячи экипажей (в том числе 3,5 тысячи лётчиков-истребителей). Обе стороны имели боевой опыт, полученный в 1939–1940-х гг, соответственно, в небе Западной Европы и Финляндии. Но Люфтваффе до 22 июня понесли огромные потери в лётном составе (более 13 тысяч человек), столкнувшись с проблемой подготовки кадров.

Соотношение сил на западной границе СССР к 22 нюня 1941 г.

 

Красная Армия

Вермахт и союзники

Соотношение сил

Дивизии

190

166

1,1 : 1

Личный состав

3 млн 289 тыс. 851

4 млн 327 тыс. 500

1 : 1,3

Орудия и миномёты

59 787

42 601

1,4: 1

Танки и штурмовые орудия

15 687

4 171

3,8 : 1

Самолёты

10 743

4 846

2,2 : 1

Дивизий в стратегическом резерве

51

28

1,8 : 1

В том числе танковых и моторизованных

16

2

8: 1

У немцев было много грузовиков, бронетранспортёров и мотоциклов. Но и Красная Армия, даже до американских поставок, использовала большое количество грузовиков ГАЗ-MM и ГАЗ-АА, а также трёхтонки ЗИС-5В. А вот средства радио- и телефонной связи были у неё совершенно недостаточными. Преимущество Вермахта заключалось в инициативе и в сосредоточении превосходящих сил на главных направлениях, особенно в полосе группы армий «Центр».

Вечером 21 июня, за семь часов до вторжения, немецким солдатам их командиры объявили: «Друзья! Советский Союз намерен 18 июля напасть на наше отечество. Благодаря вождю и его мудрой и дальновидной политике мы не будем дожидаться нападения, а сами перейдем в наступление». Германия нанесла удар первой.

22 июня в 3:15 немецкая авиация атаковала и бомбила Брест, Киев, Минск, Севастополь, другие города. Ударам подверглись 66 из 470 аэродромов. 800 самолётов были повреждены или уничтожены на земле, ещё 322 немцы сбили в воздушных боях, потеряв 114 машин. Советские дивизии война застигла врасплох, зачастую в пути. Генштаб не имел никаких планов обороны, поэтому в директиве № 2, отданной лишь в 7:15 утра, Сталин, Тимошенко и Жуков приказали изгнать врага с территории СССР. На базе округов возникли фронты — Северо-Западный, Западный и Юго-Западный. Но создать сплошную линию обороны не удалось.

Ставка требовала наступательных операций по предвоенным планам, и вечером в войска ушла губительная для них директива № 3. В хаосе и беспорядке Сталин, Жуков и Тимошенко подставляли дивизии и корпуса под набиравшие темп ударные группировки врага, штабы теряли управление и связь, тылы охватил паралич. В большевицком тылу выступили из подполья прибалтийские и украинские повстанцы. Взбунтовались набранные из балтийцев и западных украинцев призывники и резервисты: убивая назначенных к ним командиров и комиссаров, они шли освобождать заключённых в тюрьмы своих старых воинских начальников, полковых священников, своих близких, своих соплеменников, а потом уходили в горы и леса, начиная борьбу на стороне Вермахта.

Особенно критично развивались события в полосе Западного фронта генерала армии Д.Г. Павлова. ВВС фронта потеряли более 500 самолётов, и командующий авиацией генерал-майор И.И. Копец застрелился. К исходу первого дня войны Вермахт прорвался в Прибалтике на глубину 60–80 км, в Белоруссии — на 40–60 км и на Украине — на 10–20 км.

Упредив Красную Армию в развертывании и мобилизации, немцы получили возможность бить застигнутого врасплох противника по частям. Однако немцы могли добиться лишь тактического успеха — общее превосходство в силах, средствах, резервах, казалось, позволяло Красной Армии парировать удар. Однако летом — осенью 1941 г. РККА потерпела сокрушительный разгром, потеряв за пять месяцев около 18 тысяч самолётов, 25 тысяч танков, более 100 тысяч орудий и миномётов. 2,2 млн бойцов и командиров погибли и умерли, 1,2 млн дезертировали, оставшись на оккупированной территории, 3,8 млн попали в плен. Враг овладел Минском, Ригой, Смоленском, Киевом, блокировал Ленинград и вышел к Москве. Стратегический план Красной Армии — «война малой кровью на чужой территории» — оказался мифом.

Главное преимущество Вермахта заключалось в профессионализме кадров и гибком управлении. Немцы сохранили старый генералитет, преемственность со времени Второй Империи офицерского корпуса с высоким уровнем культуры, совершенствовали вековые опыт и традиции. Немецкий солдат был хозяйственным крестьянином-фермером или горожанином — активным, хорошо образованным и инициативным. Безликая масса красноармейцев состояла из забитых и замученных беспросветной жизнью пассивных колхозников. Командиры и генералитет РККА преимущественно происходили из социальных низов старой России, с низким уровнем образования и культуры. Немыслимо, например, чтобы в царской (или в немецкой) армии офицер бил подчинённого ему офицера, а для советских маршалов вроде Жукова, Ерёменко или Кулика рукоприкладство было обычным делом. Генералы РККА не имели знаний и опыта Первой Мировой войны, были несамостоятельными, их поведение строго контролировали партийные органы и особые отделы НКВД. Глубокие пороки большевицкого режима привели Красную Армию летом 1941 г. к невиданным в русской истории поражениям.

Литература

М.И. Мепьтюхов. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу 1939–1941 гг. М., 2002.

1941 год. Уроки и выводы. М., 1992.

4.2.2. Русское общество и советско-нацистская война в СССР. Отказ от эвакуации населения

В 5:30 утра 22 июня расстроенный посол Германии в СССР граф Вернер фон Шуленбург вручил Молотову ноту, в которой нападение Германии на СССР мотивировалось концентрацией советских войск на восточных границах Рейха, с тем «чтобы с тыла атаковать Германию». «Это что, объявление войны?» — спросил Молотов. Граф Шуленбург развёл руками. «Чем мы это заслужили?» — растерянно воскликнул сталинский нарком.

Гитлер переиграл Сталина в затянувшемся противостоянии. Сталин не стал обращаться к советскому народу в ситуации неопределённости на фронте, ожидая результатов намеченных контрударов. Поэтому в 12 часов по радио выступил Молотов, охарактеризовавший германское вторжение как «беспримерное в истории цивилизованных народов вероломство». Он закончил свою речь точно так же, как в сентябре 1939 г. закончил свою Гитлер, выступая в Рейхстаге в связи с началом войны в Польше: «Наше дело правое. Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

Речь Молотова вызвала противоречивые чувства. Население уже многие месяцы ожидало войны, но войны совершенно другой — впервые в истории большевицкого государства ему не принадлежала инициатива начала военных действий. В последующие дни состояние растерянности сменилось лёгкой паникой: с магазинных прилавков люди сметали соль, спички, крупы и другие товары первой необходимости. В столичных центрах и крупных городах молодёжь 1920–1923 гг. рождения осаждала военкоматы. Война должна была «закончиться через месяц», и юноши боялись опоздать на фронт. Из этого призыва почти никто не вернулся. Начавшаяся 23 июня мобилизация, приказ о которой датировался ещё 19 июня, проходила с разной результативностью в РСФСР и других республиках.

В первые же дни войны Сталин и Молотов попытались договориться с Гитлером о прекращении германского вторжения. В записке, составленной по требованию большевицкого руководства после разбирательства в Президиуме ЦК КПСС 5 августа 1953 г., генерал МГБ Павел Судоплатов сообщил, что в конце июня 1941 г. Берия приказал ему провести тайные неофициальные переговоры с послом Болгарии в СССР Иваном Стаменовым. Через Стаменова «советское правительство» в лице Молотова и Сталина предлагало Гитлеру отказаться от продолжения агрессии, обещая в обмен большие территориальные уступки в пользу Германии. Стаменов, по всей видимости, сообщил в Берлин о предложениях Сталина, однако Гитлер остался к ним глух. Второй Брестский мир не получился — быстрый успех на Восточном фронте, казалось, обещал нацистам скорую окончательную победу над большевиками.

Из записки Павла Судоплатова (август 1953):

«В СОВЕТ МИНИСТРОВ СОЮЗА СССР

Докладываю о следующем известном мне факте.

Через несколько дней после вероломного нападения фашистской Германии на СССР, примерно числа 25–27 июня 1941 г., я был вызван в служебный кабинет бывшего тогда Народного Комиссара Внутренних Дел СССР Берия.

Берия сказал мне, что есть решение Советского правительства, согласно которому необходимо неофициальным путем выяснить, на каких условиях Германия согласится прекратить войну против СССР и приостановит наступление немецко-фашистских войск. Берия объяснил мне, что это решение Советского правительства имеет целью создать условия, позволяющие Советскому правительству сманеврировать и выиграть время для собирания сил. В этой связи Берия приказал мне встретиться с болгарским послом в СССР Стаменовым, который, по сведениям НКВД СССР, имел связи с немцами и был им хорошо известен.

Берия приказал мне поставить в беседе со Стаменовым четыре вопроса. Вопросы эти Берия перечислял, глядя в свою записную книжку, и они сводились к следующему:

1) почему Германия, нарушив пакт о ненападении, начала войну против СССР;

2) что Германию устроило бы, на каких условиях Германия согласна прекратить войну, что нужно для прекращения войны;

3) устроит ли немцев передача Германии таких советских земель, как Прибалтика, Украина, Бессарабия, Буковина, Карельский перешеек;

4) если нет, то на какие территории Германия дополнительно претендует.

Берия приказал мне, чтобы разговор со Стаменовым я вёл не от имени Советского правительства, а поставил эти вопросы в процессе беседы на тему о создавшейся военной и политической обстановке и выяснил также мнение Стаменова по существу этих четырёх вопросов… Берия… строжайше предупредил меня, что об этом поручении Советского правительства я нигде, никому и никогда не должен говорить, иначе я и моя семья будут уничтожены» (см. об этом вопросе: Р.Г. Пихоя. Советский Союз. История власти 1945–1991. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. С. 109; Стенограмма заседания Президиума ЦК КПСС 5 августа 1953 г. в составе Маленкова, Хрущёва, Молотова и Булганина по вопросу о переговорах Судоплатова со Стаменовым. АПРФ. Ф.4. Оп.20. Д.873).

В традициях, свойственных тоталитарным системам, номенклатура ВКП(б) пыталась организовать патриотическое движение, опираясь на вертикаль партийно-политических органов и мощный аппарат принуждения. 2 июля 1941 г. Сталин приказал сформировать 20 дивизий Московской армии народного ополчения (МАНО). Аналогичные дивизии летом 1941 г. формировались в Ленинграде (ЛАНО), Кременчуге, Ростове. В части МАНО и ЛАНО, в разной степени вооружённые и снаряжённые, вступали и по эмоциональному порыву, и в принудительном порядке — по разнарядке и директивам партийных органов на предприятиях и учреждениях. Всего в 1941 г. были сформированы 33 ополченческих дивизии, в основном в столицах. Судьба ополченцев, в массе своей погибших в 1941 г., стала ещё одной народной трагедией. После стремительного исчезновения кадровых дивизий мирного времени сталинская власть бросала необученных бойцов, среди которых было много представителей молодой московской и ленинградской интеллигенции, навстречу регулярным соединениям Вермахта.

Однако немало было людей, воспринявших войну с надеждой на освобождение от социально-экономической несвободы, религиозных гонений и колхозного рабства. За двадцать лет нищеты и репрессий большевики надломили моральные устои русской жизни, уничтожив её духовные основания, растлили народ, приучив его к цинизму, лжи, эгоизму и доносительству. Сотрудничество с врагом не воспринималось как зло: если советская власть учила 20 лет предавать, то ради освобождения от неё следовало предать саму советскую власть. Раскулаченные, репрессированные, расказаченные, их дети, жены, близкие хотели мстить. Верующие мечтали о церковном возрождении. Крестьяне надеялись на роспуск ненавистных колхозов, нацменьшинства — на освобождение «от русского большевизма», а значительная часть интеллигенции — на достойную человека жизнь в свободной России. Все они имели самое смутное понятие о нацизме. Миллионы выработали привычку приспосабливаться к любым условиям и обстоятельствам и в своем выборе руководствовались украинской поговоркой «Ще гирше, да инче».

24 июня в Москве был создан Совет по эвакуации при СНК СССР в составе Л.М. Кагановича, А Н. Косыгина. Н.М. Шверника (председатель с 3 июля), Б.М. Шапошникова, С.Н. Круглова, П.С. Попкова, Н.Ф. Дубровина и А.И. Кирпичникова, позднее совет пополнили А.И. Микоян (1-й заместитель), Л.П. Берия и М.Г. Первухин. В задачу Совета входила организация эвакуации населения, учреждений, предприятий. Но в первую очередь эвакуировались материальные ценности, а не население. Преимуществами пользовались представители номенклатуры и управленческого аппарата, партийно-советских органов и НКВД, инженерно-технический персонал, квалифицированные рабочие, члены их семей и т. п. Гражданское население вывозилось в третью очередь. 25 декабря Совет был преобразован в Комитет по разгрузке транзитных грузов. Неустроенный быт, частые потери родственников и близких на транспорте, потеря имущества, тяжёлый труд на новом месте усугубляли тяготы эвакуации. В 1941 г. из угрожаемых районов органы по эвакуации вывезли на Восток СССР 12 млн человек, а во второй половине 1942 г. — ещё несколько сот тысяч беженцев. В оккупации сталинская власть бросила не менее 65 млн граждан, предоставленных собственной участи.

При эвакуации большевиками уничтожались не только военно-промышленные объекты, но и вся инфраструктура — водонапорные башни, электростанции, газовые станции, а также материальные ценности — продовольствие и товарные склады. Население городов обрекалось на голодное существование. Директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. обязывала «не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего». Так, например, в Орловской области из 30 450 тонн оставшегося перед отступлением зерна коммунисты сожгли 25 285 тонн. В Ставрополе из 4800 тонн хлеба от огня чудом удалось спасти 2000 тонн. В Пскове в последний момент перед отступлением расстреляли директора электростанции, предотвратившего её взрыв. Ужасная судьба постигла многих политзаключённых. В 1941–1942 гг. в тюрьмах и на этапах эвакуации органами НКВД были расстреляны тысячи людей из тюрем и лагерей Львова, Дрогобыча, Станислава, Ковеля, Житомира, Краснодара, Новочеркасска и других городов. Только к 4 июля 1941 г., по официальным данным, чекисты расстреляли при эвакуации 6490 человек. В Пскове 8–9 июля политических сожгли заживо вместе с тюрьмой.

Лишь 3 июля 1941 г., уже после развала Западного фронта и катастрофы под Минском, не дождавшись ответа от Гитлера на свои «мирные предложения», Сталин обратился к населению со знаменитой речью («Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои…»), в которой изложил содержание директивы ЦК партии от 29 июня. Впервые с начала войны русские люди узнали, что значительная часть СССР уже занята неприятелем. Утверждая, что «лучшие дивизии врага» разбиты, советский лидер призвал слушателей защищать родину и «советскую власть», причинившую народу и России столько горя и слез, а, изгнав врага из пределов отечества, отправиться в Европу в освободительный поход: «Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма». Подражая Императору Александру Благословенному, за 25 лет царствования которого не был казнён ни единый человек в России, кровавый тиран объявил начавшуюся войну «Отечественной», вновь, как и в законе 1936 г., желая соединить свой преступный режим с обесчещенной им родиной. Для этого Сталин даже вспомнил в своей речи славные имена победоносных военачальников исторической России — светлейших князей Михаила Кутузова и Александра Суворова, Великого князя Александра Невского. Церковный стиль обращения — «братья и сестры» — и эти святые для русского сердца, но оплёванные большевиками имена поразили многих, слушавших из репродукторов июльскую речь Сталина.

Литература

Война Германии против Советского Союза 1941–1945 / Под ред. Р. Рюрупа. Берлин, 1992.

В. Пирожкова. Потерянное поколение. СПб., 1998.

4.2.3. Советско-нацистская война и Зарубежье

Как во всём, что касалось политических вопросов, связанных с судьбой России, единого мнения в эмиграции по поводу войны между гитлеровской Германией и сталинской Россией не существовало. К тому времени в Европе оставались лишь два сравнительно крупных эмигрантских общества во Франции и в Югославии, к тому же оккупированных немцами. Во Франции преобладали антинацистские настроения, все существовавшие до оккупации русские газеты были закрыты, а русские организации запрещены. Ни один сколько-нибудь значительный писатель, церковный или общественный деятель не выступал в поддержку нацистов. Характерно, что для созданного немцами «Комитета помощи русским эмигрантам» во Франции не нашлось никого, кто бы его возглавил из русской местной среды. На эту должность назначили молодого танцора, приехавшего из Германии, Юрия Жеребкова, никому в Париже не известного. Провозгласив себя Leiter’oм (вождём), он призвал эмиграцию поддержать немецкую политику, причём не стараясь на неё влиять, поскольку «то, что произойдёт с Россией, и какие государственные формы будут ей нужны, знает только один человек — фюрер».

Тогда же была создана газета «Парижский Вестник». Её возглавил полковник Генерального штаба Павел Николаевич Богданович, хорошо известный в русской диаспоре, в том числе во Франции. С конца 1920-х гг. он возглавлял Национальную организацию русских разведчиков (НОРР) — самую крупную детско-юношескую организацию русской эмиграции. С поста редактора «Парижского Вестника» Богдановича оккупационные власти вынудили уйти осенью 1943 г за публикацию патриотической речи власовского генерал-майора В.Ф. Малышкина. В газете печатались из известных писателей или журналистов Иван Шмелёв и Илья Сургучёв, а также такие видные деятели науки и культуры Русского Зарубежья, как профессор генерал Н.Н. Головин и А.А. Алёхин.

Часть статей в «Парижском Вестнике» носила пронацистский характер. Одновременно он оставался единственным (кроме берлинского «Нового слова») органом печати на русском языке в Западной Европе, который публиковал многочисленные материалы о русской жизни, в том числе и на оккупированных территориях, а с 1943 г. — о Власовском движении. С точки зрения органов СД[1] (по состоянию на июнь — июль 1942 г.), «Парижский Вестник» был органом печати русской националистической монархической эмиграции, и его рекомендовалось закрыть, а все изданные номера — конфисковать.

Пронемецкие ориентации проявились в Русском Зарубежье особенно в первые месяцы побед немецких армий в России. Наконец-то, полагали некоторые, осуществилась та интервенция, которая могла бы сокрушить большевицкую власть. Были люди, служившие у немцев, кто по необходимости, а кто по симпатиям, были нередкие случаи отъездов в качестве переводчиков в немецкую армию и во французский «антибольшевицкий легион».

Летом 1941 г. в Париже в управлении местного отдела РОВС зарегистрировались 1160 русских офицеров, желавших отправиться на Восточный фронт, — в том числе 327 офицеров высказали желание ехать немедленно в строевые части. До июля 1942 г. на Восточный фронт уехал из Парижа 71 русский белый, но затем немцы категорически запретили отправки. С появлением первых известий о Власовском движении весной 1943 г. русская военная эмиграция во Франции проявила к нему интерес, а затем, по мере прибытия с осени 1943 г. восточных батальонов во Францию, и участие. Особенно горячо поддерживал Власовское движение один из самых крупных русских зарубежных теоретиков, профессор Генерального штаба генерал-лейтенант Николай Головин, считавший поражение Сталина меньшим злом и объективно оценивавший ограниченные возможности Германии для распространения своего владычества от Ла-Манша до Поволжья (при этом сын генерала Головина служил в органах военно-технической разведки Великобритании).

В кругах, настроенных против немцев, по мере того как становилось очевидным, что война ведётся не одним Сталиным, а всем русским народом, росли патриотические чувства, порой переходившие в просоветские, что сказалось уже после разгрома Германии: не только Бунин и Ремизов, не только митрополит Евлогий и Василий Маклаков, но и адмирал Вердеревский, военный министр в правительстве Керенского. и даже адмирал Михаил Кедров, вице-председатель РОВСа, совершили вроде бы покаянный визит в советское посольство. В пробольшевицкие настроения впал и Николай Бердяев… Те. кто был враждебен к нацизму и вместе с тем сохраняли непримиримость к большевицкому режиму несмотря на русско-советские победы, были немногочисленны (но всё же большинство членов РСХД, а из крупных имён назовём историков Сергея Мельгунова, Антона Карташёва, философов Семёна Франка, Василия Зеньковского, Ивана Ильина, жившего в Швейцарии).

Видные общественные деятели, уехавшие после поражения Франции из Европы в Америку, хотя и сочувствовали советским победам, но не разделяли просоветских иллюзий: Георгий Федотов в статьях «Нового Журнала» уже в 1943 г. ставил тревожный вопрос: будут ли эти победы способствовать возврату свободы в России или укреплять коммунистический режим? А писатель Владимир Набоков утверждал в 1944 г.:

Каким бы полотном батальным ни являлась
советская сусальнейшая Русь,
какой бы жалостью душа не наполнялась,
не поклонюсь. Не примирюсь
со всею мерзостью, жестокостью и скукой
немого рабства — нет, о нет,
ещё я духом жив. Ещё не сыт разлукой,
увольте, я ещё поэт.

Поэт Георгий Иванов даже победу под Сталинградом назвал «злосчастной», поскольку она служит не столько освобождению России, сколько утверждению над ней большевицких «вурдалаков» и «царя в коммунистическом мундире», то есть Сталина. Но при этом поэт был совершенно чужд и нацистских симпатий. Обе тирании были ему равно отвратительны «эстетически».

Иную картину, чем во Франции, являло собой русское общество в оккупированной немцами Сербии. Там сосредоточились в основном люди правых и крайне правых ориентаций как в церковных кругах, так и в гражданских. После прихода немцев был назначен во главе Бюро по делам русских беженцев генерал М. Скородумов, затем генерал В. Крейтер. Оба они стояли открыто на стороне немцев. В воззвании группы журналистов 22 июня было представлено как «начало решительного боя нового правопорядка с поработившим Великую Россию большевизмом», как «крестовый поход». На здании бывшего русского посольства висел плакат: «Победа Германии — освобождение России». Был арестован по доносу эмигранта и обвинён в симпатии к большевизму видный член русской белградской колонии П.Б. Струве. Митрополит Анастасий (Грибановский), глава Зарубежной Церкви, обличал главу Англиканской Церкви, Кентерберийского архиепископа, за то. что он возносит молитвы за победу советских войск. Сам же митрополит Анастасий в письме от имени Синода Русской Зарубежной Церкви уже в 1937 г., когда Югославия была независимой и нейтральной страной, приветствовал Гитлера как государственного мужа, подающего здоровый пример всей Европе. После оккупации Югославии немцами митрополит Анастасий до самых последних дней войны возносил молитвы за «вождя народа Германии, власти и воинство ея». Член Зарубежного Синода архиепископ Гермоген (Максимов) согласился возглавить автономную Хорватскую Православную Церковь в то время, когда хорватское правительство было союзником Гитлера и подвергло сербское население настоящему геноциду.

По инициативе генерал-майора Михаила Федоровича Скородумова был образован 12 сентября 1941 г. Русский Охранный Корпус. После ареста немцами Скородумова командование корпусом принял генерал-майор Борис Штейфон. герой Кавказского фронта 1916 г. и Белой борьбы на Юге России. Корпус сражался на стороне немцев против югославских коммунистов Тито и в известной мере был средством самозащиты — с мая по сентябрь 1941 г. югославские коммунисты убили более двухсот русских эмигрантов, включая священников, женщин и детей. С партизанами-монархистами (четниками Королевской армии на родине) корпус поддерживал дружеские отношения. Генерал-майору русской службы Штейфону был присвоен чин генерал-лейтенанта Вермахта, хотя Штейфон был крещёным евреем, всего через Корпус прошло в 1941–1945 гг. более 17 тысяч человек, в рядах Корпуса храбро сражался цвет русской военной эмиграции на Балканах, многие участники Первой Мировой и Гражданской войн, офицеры Русской армии генерала П.Н. Врангеля и их дети. В рядах Русского Корпуса в декабре 1941-го был вручён последний в русской военной истории Знак отличия военного ордена — Георгиевский крест IV степени, который получил тяжело раненый в бою с титовцами 17-летний юнкер Сергей Шауб. И с точки зрения немцев, и с точки зрения партизан (титовцев и четников) боевые качества Корпуса были отличными.

Большинство русских в Югославии сочувствовали этой политике сотрудничества с немцами, но в сербском народе, среди сторонников Тито и противников короля Петра II, она вызывала жгучее возмущение: виновные или невиноватые русские эмигранты воспринимались теперь титовцами как предатели и подвергались от партизан жестоким репрессиям. К приходу советской армии большинство русских, во главе с митрополитом Анастасием, бежали из Сербии в Германию.

Литература

Вл. Маевский. Русские в Югославии. Т. 2. Взаимоотношения России и Сербии. Нью-Йорк, 1966.

К.М. Александров. Русские солдаты Вермахта. М., 2005.

4.2.4. Военные действия в июне – ноябре 1941 г.

Поставленные Гитлером стратегические цели — уничтожение основных сил Красной Армии и выход на линию «Архангельск — Астрахань» в Европейской части СССР — далеко не соответствовали оперативным возможностям Вермахта. Противнику, недооценившему силы и возможности сталинской военной машины, не хватало сил для операций по расходящимся направлениям на постоянно увеличивавшемся театре военных действий. Людские и технические ресурсы СССР казались неисчерпаемыми. К 11 июля 1941 г. Красная Армия потеряла 11 783 танка. Гитлер обескураженно заявил, что не начал бы кампании, если бы имел представление о количестве танков у Сталина.

Четыре фактора определили исход противостояния: 1) глубина оперативного пространства, на котором велись боевые действия; 2) безграничные людские, технические и сырьевые ресурсы СССР; 3) огромный военно-промышленный потенциал антигитлеровской коалиции; 4) нацистская колониальная политика, восстанавливавшая против оккупантов советское население. Пока перечисленные факторы в совокупности не начали влиять на ситуацию, немцы удерживали стратегическую инициативу.

Инициированные Ставкой 22 июня контрудары (23–25 июня) привели к огромным потерям в людях и технике. 10 июля Ставку возглавил Сталин, ставший 19 июля и наркомом обороны. За счёт высокой профессиональной подготовки и оперативного мастерства Вермахт добивался впечатляющих побед, несмотря на абсурдность плана «Барбаросса» и субъективные ошибки немецкого командования. До декабря 1941 г. Вермахт разгромил 16 советских армий и не менее 248 дивизий — 135 стрелковых, мотострелковых и горнострелковых, 14 кавалерийских и горно-кавалерийских, 61 танковую. 28 моторизованных и 10 народного ополчения. Безвозвратные потери Красной Армии к концу ноября 1941 г. превысили 6 млн человек (включая 3,8 млн пленных), безвозвратные потери Вермахта на всех театрах военных действий (в том числе африканском) за тот же период составили 263 тысячи человек (включая менее 5 тысяч пленных).

На Севере немецкие горные егеря воевали вместе с финнами. 25 июня 487 советских самолётов атаковали Финляндию, на следующий день объявившую СССР войну. Для финнов началась «война-продолжение». Добившись частных успехов, немцы и финны всё же ни на одном участке не смогли выйти к Мурманской железной дороге. В сентябре наступление на Мурманск и Заполярье малочисленной немецкой армии «Норвегия» остановил Карельский фронт генерал-лейтенанта В. Фролова. В августе на Карельском перешейке Маннергейм вышел на границу 1939 г., блокировал Ленинград с северо-запада, но от участия в штурме, несмотря на уговоры немцев, отказался. Это очень способствовало удержанию города. Финны не бомбили и не обстреливали Ленинград, считая свои цели достигнутыми, хотя в Восточной Карелии они вышли 7 сентября на реку Свирь в районе Лодейного Поля и 1–2 октября взяли Петрозаводск. Союзники понимали неоднозначность положения Финляндии — Великобритания объявила войну Суоми лишь 5 декабря 1941 г., а США сохраняли отношения с Хельсинки до 30 июня 1944 г.

На Северо-Западном направлении маршала К. Ворошилова войска группы армий «Север» генерал-фельдмаршала В. фон Лееба броском форсировали Западную Двину, овладели Латвией, Литвой, Псковщиной и 13 июля начали наступление на Ленинград. Северный фронт генерал-лейтенанта М.М. Попова задержал Лееба на Лужском рубеже почти на месяц, в течение которого немцы заняли Эстонию и осадили Таллин. На правом крыле немцы захватили Новгород, разбили советские войска под Старой Руссой, а 16-я немецкая армия вышла к Демянску. После преодоления Лужского рубежа 21 августа начались бои в районе Красногвардейска (Гатчины), в 40 км от Ленинграда, для зашиты которого 27 августа из части войск Северного фронта был создан Ленинградский фронт (ЛФ) Попова (с 5 сентября комфронтом Ворошилов). 28 августа пал Таллин. Балтийский флот вице-адмирала В.Ф. Трибуца при переходе в Кронштадт 28–29 августа потерял 13 (из 125) боевых кораблей, 31 (из 54) транспортов. Погибли около 18 тысяч человек.

30 августа немцы заняли Мгу, 8 сентября — Шлиссельбург, отрезав Ленинград по суше от страны. Началась мучительная блокада. 5 сентября Гитлер объявил Ленинград «второстепенным театром». После 9 сентября части 18-й армии и 4-й танковой группы захватили Красногвардейск, Красное Село, Царское Село. Но к 19 сентября Гитлер остановил штурм, забрав у Лееба все танки (7 дивизий) и половину авиации, которых не хватало для наступления на Москву. 18-я армия генерал-полковника Г. фон Кюхлера встала в пригородах в 2–5 км от города, фактически окружив войска ЛФ (четыре армии), которым с 10 сентября командовал генерал Жуков.

На Западном направлении Тимошенко группа армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока наступала по линии Минск — Смоленск. Подрезанный на флангах Западный фронт генерала Д.Г. Павлова развалился — 28 июня пал Минск, и в «котёл» угодили 26 дивизий. Белоруссия была потеряна. К 9 июля фон Бок продвинулся на 450–600 км и вышел на линию Полоцк — Витебск — Орша — Жлобин. 16 июля после упорных боёв и контрударов Красной Армии он взял Смоленск, окружив три армии, остатки которых прорвались на восток 3-5 августа. В ходе двухмесячного Смоленского сражения (10 июля – 10 сентября) Западный фронт понёс огромные потери (более 210 тысяч человек), но за их счёт удалось сбить темп наступления на Москву. Навстречу Боку всё время вводились резервы. 13 июля 21-я армия Центрального фронта даже нанесла контрудар, освободила Рогачёв и Жлобин и двинулась в общем направлении на Бобруйск. В конце июля ей пришлось отступить, опасаясь фланговых ударов. Особенно отличился 63-й стрелковый корпус комкора Л.Г. Петровского. В жестоких боях под Ярисво (26 июля – 3 августа) отличилась оперативная группа генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского.

Огромный театр военных действий требовал ударов по флангам, но резервов у немцев не было. Поэтому в августе Гитлер, несмотря на протесты Бока, приостановил наступление на Москву — Сталин получил ценную передышку. 8 августа фюрер повернул 25 дивизий (в том числе 6 танковых и моторизованных) резко на юг для выхода в глубокий тыл советского Юго-Западного фронта (ЮЗФ). Фон Бок перешёл к жёсткой обороне. В авантюрных наступательных операциях августа — сентября 1941 г. Ставка не смогла её прорвать, щедро кладя солдатские жизни и расходуя технику. Особенно кровавыми и бестолковыми стали атаки войск Резервного фронта генерала Жукова под Ельней. Жуков лишь «вытолкнул» из Ельнинского выступа благополучно отступившего противника. Общие потери немцев за 1 августа — 10 сентября составили под Ельней 23,5 тысячи человек, Резервного фронта — 113 тысяч человек. В итоге накануне наступления на Москву советские войска на Западном направлении были истощены и обескровлены.

На Юго-Западном направлении группе армий «Юг» генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта (949 танков) противостояла превосходящая группировка (4970 танков) Юго-Западного фронта (ЮЗФ) генерал-полковника М П. Кирпоноса. Сталин назначил маршала Будённого командующим Юго-Западным фронтом. 23–29 июня в районе Луцк — Броды — Ровно разыгралось крупнейшее встречное танковое сражение, в котором участвовали около 2,5 тысячи танков. На неделю удалось приостановить наступление Вермахта, но пять советских механизированных корпусов фактически прекратили существование. Прорвав линию укреплений на старой границе 1939 г., немцы создали угрозу Киеву и 2-8 августа пленили под Уманью в «котле» три армии. Но с ходу взять Киев, который упорно защищала 37-я армия генерал-майора А.А. Власова и киевское ополчение (29 тысяч человек), не удалось. Рундштедт перенёс тяжесть усилий далеко на юго-восток, в район Кременчуга. Сталин запретил отвод войск от Киева. 14 сентября в 210 км восточнее Киева в глубоком тылу Кирпоноса встретились танкисты генералов Э. Фон Клейста и Г. Гудериана. В «котёл», ликвидированный в конце месяца, попали пять с половиной армий ЮЗФ — около полумиллиона человек. 19 сентября немцы вошли в Киев. Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Михаил Петрович Кирпонос, не желая сдаваться в плен, застрелился. По другим данным, генерал Кирпонос погиб при выходе из окружения. Будённый от командования был отстранён.

Семён Михайлович Будённый (1883–1973) родился на Дону, происходил из «иногородних» станицы Платовской. Вахмистр Будённый, полный георгиевский кавалер, храбрый, но недалёкий рубака, в 1917 г., подобно многим, был прельщён революционными лозунгами и примкнул к красным. Он не был лишён честолюбия, думал о карьере: «Я решил. что лучше быть маршалом в Красной Армии, чем офицером в Белой». В 1919 г. Будённый вступил в партию большевиков. В годы Гражданской войны командовал 1-й конной армией — ударной силой большевиков. Один из будёновцев, Исаак Бабель, описал нравы своих однополчан в книге «Конармия» (1925). В ней разбой, грабёж, насилие над мирными жителями предстают как привычная повседневность. В бойцах Будённый ценил прежде всего личную преданность себе. Отношения в армии строились по образцу разбойничьей банды, в которой будущий маршал был атаманом. Своей жестокостью войска Будённого удивили даже Сталина, а Ленин не раз был крайне обеспокоен повальным пьянством и разложением в «легендарной» 1-й конной.

Гражданским мужеством Будённый не отличался. В бою с корпусом генерала А.А. Павлова он, вопреки приказу, не прикрыл с флангов дивизии Гая и Азина, и они погибли, не дождавшись помощи. А обвинение пало на Думенко, которого арестовали и отдали под трибунал. В командарме 2-й конной армии Филиппе Миронове он видел конкурента и сделал всё, чтобы убрать его. Позже Будённый проголосовал за вынесение смертного приговора своему бывшему командиру Егорову. Когда в 1937 г. была арестована вторая жена Будённого (которую он привёл в дом на второй день после гибели первой жены), Семён Михайлович не стал помогать даже ей. В 1939 г. её приговорили к восьми годам лагерей. К тому времени она уже стала душевнобольной от пыток.

В 1923 г. Будённому довелось стать «крёстным отцом» Чеченской автономной области: надев шапку бухарского эмира, с красной лентой через плечо он приехал в Урус-Мартан и по декрету ВЦИКа объявил Чечню автономной областью.

В 1930–1940-х гг. Будённый стал одним из организаторов массовых репрессий среди военных. В 1937 г. именно он обвинил Тухачевского и некоторых других военачальников в государственной измене, предварительно согласовав своё выступление со Сталиным. Как и Ворошилов. Будённый активно поддерживал Сталина во всех его злодеяниях. Будённый и Ворошилов сблизились не случайно. Их объединяло то, что оба они были малограмотны и не могли простить военспецам их превосходства в уме и образовании.

К 1941 г. в действующей армии было множество командиров — выдвиженцев Ворошилова и Будённого, их приятелей по 1-й конной, и это сказалось на ходе военных действий. Героем Второй Мировой войны Будённый не стал; назначенный было командовать войсками Юго-Западного направления, он скандально провалился, загубив десятки тысяч жизней, и был быстро отставлен; других за подобное расстреливали, но «живую легенду» спасли «революционные заслуги». После войны его, как большого любителя лошадей, назначили заместителем министра сельского хозяйства. К трём своим юбилеям в 1958, 1963. 1968 гг. он трижды стал Героем Советского Союза.

На Южном направлении войска Приморской армии генерал-лейтенанта Г.П. Софронова (с 5 октября — генерал-майора И.Е. Петрова) защищали Одессу от румынских войск (5 августа — 16 октября). Успех под Киевом позволил Рундштедту в конце сентября прорваться в Донбасс. В октябре 11-я армия генерал-лейтенанта Э. Фон Манштейна ворвалась в Крым и осадила сильно укрепленный Севастополь, защитников которого усилила перевезённая из-под Одессы Приморская армия. В районе Бердянска у Азовского моря 5-10 октября Клейст и Манштейн уничтожили 18-ю армию генерал-лейтенанта А.К. Смирнова. Затем танкисты Клейста овладели Таганрогом, а 21 ноября на пределе сил взяли Ростов-на-Дону. Но уже 28 ноября под давлением свежих советских резервов армий Южного фронта Клейст оставил «ворота в Азию», фронт замер по реке Миус. Оставление немцами Ростова было «первым звонком», свидетельствовавшим о провале авантюрного блицкрига, для которого у Гитлера катастрофически не хватало ресурсов, равно как и для удержания растянутого фронта и оккупированных областей.

3 октября Гитлер позволил себе заявить: «Враг сломлен, и ему уже не удастся вновь подняться на ноги». В те дни это была почти правда. Народ превратился в расходный материал Кремля, который вёл за его счет войну на истощение сил и средств противника.

Опять мы отходим, товарищ,
Опять проиграли мы бой,
Кровавое солнце позора
Заходит у нас за спиной.

Мы мёртвым глаза не закрыли.
Последнего долга отдать
Мы им не успели, спешили,
Придется так вдовам сказать.

Не правда ль, мы так и расскажем
Их вдовам и их матерям,
Что бросили их на дороге,
Зарыть было некогда нам…

— писал Константин Симонов и, вспоминая героизм воинов русской Императорской армии в былых битвах, призывал:

Пусть то безымянное поле,
Где нынче пришлось нам стоять,
Вдруг станет той самой твердыней,
Которую немцам не взять.

Красная Армия, что начинала войну, практически перестала существовать к 1942 г. Начинала складываться новая армия — из резервных частей, пришедших с Дальнего Востока, и новобранцев. Менялся и командный состав: место командиров Гражданской войны заняли новые люди.

Всё же и в 1941 г. было немало очагов решительного сопротивления. Как ни старались большевики уничтожить память о славном боевом прошлом русской армии, где-то в глубине народного сознания оно было живо. В рядах Красной Армии стояло ещё много боеспособных бывших солдат Первой Мировой и даже Русско-японской войн, а у молодых бойцов отцы и деды, как правило, были участниками этих кампаний и в кругу семьи рассказывали правду о них. Да и двадцать лет оголтелой пропаганды и террора всё же не могли враз заслонить собой тысячелетнюю историю России. Именно поэтому первые дни войны явили не только примеры бездарности высшего командования, массового разгрома советских армий и миллионных сдач в плен, но и беззаветное мужество и героизм советских солдат, уже с гордостью начинавших называть себя русскими, вне зависимости от их национальной принадлежности. И наиболее ярким примером воинской доблести первых дней войны явилась Брестская крепость.

Брестская крепость, построенная в 1842 г. русскими военными инженерами, совершенствовалась вместе с развитием боевой техники и к 1941 г. представляла собой достаточно серьёзный укрепрайон. В её казематах и фортах свободно могли расположиться две дивизии. Однако в связи со сталинскими планами войны, основные боевые части были выведены из крепости для подготовки к наступлению. В составе гарнизона остались госпиталь для эвакуации в него раненых и дежурные части полков, ранее там дислоцированных. Полный разгром Красной Армии в приграничных сражениях привёл к тому, что крепость сразу оказалась окружённой противником, а малочисленность её защитников предопределила очаговый характер обороны. Крепость штурмовала 45-я немецкая пехотная дивизия. Её ударные части переправились через реки Буг и Мухавец, ворвались в Центральную цитадель и внезапным ударом овладели бывшей церковью, в которой размещался полковой клуб, завладев, таким образом, стратегическим ключом обороны. Перед атакой немецкой пехоты по Брестской крепости был нанесён мощный бомбовый и артиллерийский удар. После короткого замешательства гарнизон начал сражение с ворвавшимся противником. Оборону цитадели возглавили полковой комиссар Ефим Фомин и капитан Иван Зубачев. По их приказу бойцы 84-го стрелкового полка под командованием комсорга Самвела Матевосяна внезапной штыковой атакой выбили немцев из церкви. Матевосян в этом бою был ранен: немецкий офицер, заколотый им штыком, изрезал ему ножом спину. Самвел неделю участвовал в боях в крепости, получил ещё два ранения, попал в плен, осенью 1941 г. бежал из него и партизанил в белорусских лесах. Войну закончил в Берлине, расписавшись на стене Рейхстага.

Упорный бой шёл и у восточных, Кобринских ворот крепости. В районе этого укрепления стоял 98-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион под командованием майора Никитина. Под огнём противника большинство боевой техники было уничтожено, погиб и сам командир. Тогда руководство обороной приняли на себя заместитель Никитина по политической части старший политрук Николай Нестерчук и начальник штаба лейтенант Иван Акимочкин. Выкатив оставшиеся пушки на валы, грамотно расположив пулемётчиков и стрелков, бойцы под руководством доблестных командиров остановили наступление немцев на этом участке обороны.

Ожесточённые бои шли у Холмских и Тереспольских ворот, храбро сражались пограничники 9-й погранзаставы лейтенанта Андрея Митрофановича Кижеватова. Отбивая атаки противника штыковыми ударами, они не давали вражеским автоматчикам прорваться через Тереспольские ворота в центр крепости. Лейтенант Кижеватов сражался со своими бойцами до 3 июля и погиб смертью героя при попытке взрыва моста через Буг. Пограничники отличались хорошей воинской подготовкой, были храбры и инициативны. Так. молодой боец 10-й погранзаставы, расположенной невдалеке от Бреста, Алексей Новиков после гибели своих боевых товарищей выбрал огневую позицию в дупле огромного дуба и три дня расстреливал из пулемёта немецкую пехоту, уничтожив десятки врагов. Противник долго не мог понять, откуда ведётся огонь. Через три дня у Алексея кончились патроны, на предложение сдаться он ответил отказом и погиб как герой.

Гарнизон крепости жил надеждой на скорое освобождение из окружения. Несколько раз бойцы и командиры пытались прорваться с боями, но эти попытки заканчивались неудачами. Лишь 26 июня группе лейтенанта Анатолия Виноградова удалось переправиться через Мухавец, уничтожить на валах крепости пулемётные гнёзда противника и выйти на южные окраины Бреста. Там его группа приняла свой последний бой, и немногие оставшиеся в живых, в том числе и Анатолий Виноградов, попали в плен. Крепость обстреливалась из крупнокалиберных орудий, авиация сбрасывала на неё 500-кило— граммовые и тонные бомбы, гарнизон изнывал от жажды, так как все подступы к рекам простреливались снайперами, но солдаты и командиры сражались геройски, несмотря на все испытания. Имена героев обороны Центральной цитадели — полкового комиссара Ефима Фомина, капитана Ивана Зубачева, лейтенанта Анатолия Виноградова, рядового Александра Филя и многих других — навеки вписаны в славную историю русского оружия. Характерно то, что в составе гарнизона были представители более чем 30 народов, населявших Советский Союз, в том числе и немцы Поволжья. К 1 июля оборона Центральной цитадели была подавлена, но отдельные бойцы и командиры ещё долго сражались с врагом. Полковой комиссар Фомин попал в плен и был расстрелян фашистами. Характерна судьба Александра Филя. После освобождения из немецкого концлагеря его допрашивал следователь СМЕРШ. После допроса он попросил Александра подписать протокол. Когда Филь попытался его прочитать, следователь спросил: «Ты что, советской власти не веришь?» «Конечно, верю», — простодушно ответил Филь — и моментально оказался на Колыме с ярлыком «власовца».

Геройски сражались в крепости 15-летние мальчики — воспитанники полков Пётр Клыпа и Николай Новиков. Они ходили в разведки, обнаруживали склады боеприпасов, доставляя их бойцам, пробирались за водой под пулями немецких снайперов и даже ходили в штыковые атаки.

Дольше всего продолжалась оборона Восточного форта, которую возглавил командир 44-го стрелкового полка майор Пётр Михайлович Гаврилов. Его начальником штаба стал командир батальона 42-й дивизии капитан Константин Касаткин. Жестокие бои на укреплении велись до начала июля, но после применения тяжелых авиационных бомб немцам удалось захватить и его. Майор Гаврилов в одиночку вёл бои с противником до 23 июля, когда совершенно измождённый был захвачен в плен. По приказу немецкого генерала ему были отданы воинские почести, когда Петра Михайловича несли на носилках мимо строя солдат. Майор Гаврилов открыто говорил о возможности превентивного удара со стороны немцев и готовил своих солдат к обороне. На него был написан донос, и разбор его персонального дела должен был состояться 27 июня 1941 г. в Минске. Именно в этот день туда вошла германская армия.

Уже в первые дни войны стала проявляться бессмысленная жестокость фашистов. Взбешённые упорством защитников Кобринских ворот, они расстреляли захваченного в плен лейтенанта Акимочкина, а через несколько дней — его жену и двух маленьких детей. В 1942 г. фашистами была расстреляна семья лейтенанта Кижеватова. Естественно, что очень многих колеблющихся в выборе дальнейшего пути на военных дорогах подобные факты навсегда отталкивали даже от мысли о компромиссе с гитлеровским режимом. Бои в крепости не утихали ещё очень долго. Последний её безвестный защитник был захвачен в плен в апреле 1942 г.

Символом обороны крепости стали надписи на её стенах, оставленные сражающимися бойцами. «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина!» Эта фраза достойна героев обороны Севастополя в годы Крымской войны, Баязета в 1877 г, Порт-Артура в 1904 г., Прасныша и Осовца в годы Великой войны, с которыми защитники Брестской крепости, бесспорно, стоят в одном ряду, являясь их прямыми духовными наследниками.

Были примеры беззаветного мужества и героизма и на других фронтах. Так, первым эстонцем, получившим звание Героя Советского Союза, стал политрук Арнольд Мери, возглавивший оборону штаба своего корпуса при отражении немецкого десанта в июле 1941 г. Немецкие парашютисты после пятичасового боя так и не смогли сломить упорство советских солдат.

Отражена была атака на Мурманск из Норвегии, памятны оборона Киева в июле — сентябре, оборона Ленинграда начиная с августа, оборона Одессы в августе — октябре, оборона Севастополя с ноября 1941 г. по июль 1942 г. Но несмотря на яркие примеры самоотверженно-мужественной обороны, невероятное количество пленных подчёркивало глубокие нравственно-политические пороки не русских воинов, а режима, пославшего их в бой. Из 11,3 млн бойцов и командиров действующей армии в 1941 г. 3,8 млн оказались в плену, 1,2 млн дезертировали и осели на оккупированных территориях. С 22 июня по 10 октября Особыми отделами и заградотрядами НКВД было задержано 657 364 военнослужащих, «отставших от частей», — эквивалент численности пяти-шести армий. Из них расстреляли дивизию — 10 201 человека.

Убогость сталинской военной машины оплачивалась бессчётными жизнями бойцов и командиров. Как и во время войны с Финляндией, ответственными за преступления и бездарность руководителей Коммунистической партии и советского государства становились не только рядовые, но и представители старшего и высшего командно-начальствующего состава. Так, например, по настоянию сталинского любимца армейского комиссара 1-го ранга Л.З. Мехлиса в сентябре 1941 г. на Северо-Западном фронте в воспитательно-назидательных целях перед строем подчинённых были расстреляны генерал-майор артиллерии В.С. Гончаров и командующий 34-й армией генерал-майор К.М. Качанов, несмотря на то, что 34-я армия своими активными действиями 12–25 августа заставила немцев снизить темпы наступления на Ленинград и позволила оборонявшейся стороне выиграть некоторое время. По приказу командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова 22 октября 1941 г. были арестованы и расстреляны перед строем своих бойцов командир 17-й стрелковой дивизии полковник П.С. Козлов и бригадный комиссар С.И. Яковлев. Жуков приказал расстрелять и командира 53-й стрелковой дивизии полковника Н.П. Краснорецкого, но полковник в тот день успел погибнуть в бою, избежав ареста и расстрела. И далее Мехлис и Жуков продолжали воевать привычными методами. 4 ноября 1941 г. в приказе по фронту Жуков объявил о расстреле перед строем подчинённых командира 133-й стрелковой дивизии подполковника А.Г. Герасимова и комиссара ГФ. Шабалова.

Количество пленных по немецким источникам (июнь – сентябрь 1941 г.)

8 июля в районе Белосток — Минск

334 571

16 июля в районе Могилёва

35 тыс.

5 августа в районе Смоленска

309 110

9 августа в районе Умани

103 тыс.

19 августа в районе Гомеля

78 тыс.

23 августа в районе озера Ильмень

18 тыс.

30 августа в излучине Днепра

84 тыс.

4 сентября в Эстонии

11 тыс.

15 сентября в районе Демянска

35 тыс.

26 сентября в Киевском «котле»

665 212

30 сентября в Лужском окружении

20 тыс.

ИТОГО

около 1,7 млн

Литература

К. Быков. Киевский «котёл». Крупнейшее поражение Красной Армии. М, 2007.

А.В. Исаев. «Котлы» 1941-го: История ВОВ, которую мы не знали. М., 2006.

П. Карелль. Восточный фронт. Кн. 1. Гитлер идёт на Восток. 1941–1943. М., 2003.

Л.Н. Лопуховский. Вяземская катастрофа 41-го года. М., 2006.

Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. М., 2003.

1941 год. Уроки и выводы. М., 1992.

С.С. Смирнов. Брестская крепость. М.: Молодая гвардия, 1965.

4.2.5. Московская битва 1941–1942 гг.

За три месяца противник продвинулся вглубь СССР на 800 км на фронте шириной 1650 км. Потеряв драгоценное тёплое время на разгром нависавшего на фланге Юго-Западного фронта, лишь 30 сентября — 2 октября Вермахт начал операцию «Тайфун» — генеральное наступление на Москву силами трёх полевых и трёх танковых армий группы армий «Центр». Войскам Бока (72 дивизии) противостояли соединения Красной Армии (95 дивизий, 13 танковых бригад), в значительной степени измотанные и обескровленные в предшествующих частных наступательных операциях.

Соотношение сил к началу операции «Тайфун» (процент от числа на Восточном фронте)

 

Личный состав (чел.)

Орудия и миномёты

Танки

Самолёты

Группа армий «Центр»

1,92 млн (42 %)

14 000 (33 %)

1 570 (70 %)

1 390 (60 %)

Западный, Резервный Брянский фронты

1,25 млн

10 524

1 044

545

Ставка и Генеральный штаб упустили сосредоточение Вермахта и не смогли определить направление его главных ударов. Прорвав ниточку советской обороны, 7 октября танковые клинья Гота и Гепнера встретились в Вязьме, южнее Гудериан замкнул кольцо под Брянском. В огромных «котлах» оказались 13 армий Западного, Резервною и Брянского фронтов — 64 дивизии (из 95 к началу битвы), 11 танковых бригад (из 13), 50 артиллерийских полков (из 62). Из «котла» выбрались лишь остатки 32 дивизий и 13 артполков. К 17 октября три фронта лишились более 1 млн бойцов, из которых более 600 тысяч попали в плен (в том числе три командующих армиями — генералы М.Ф. Лукин, Ф.А. Ершаков, С.В. Вишневский). Немецкими трофеями стали 1277 танков, 5378 орудий, 87 самолётов. 10 октября в командование Западным фронтом вступил прибывший из Ленинграда генерал Жуков. Ликвидируя «котлы», немцы задержались на Можайской линии обороны.

15–16 октября в Москве на фоне хаотичной эвакуации вспыхнула паника. С 438 предприятий, учреждений и организаций сбежали 779 руководителей, укравших 1,5 млн рублей и угнавших более ста автомобилей. Во дворах жгли документы и портреты советских вождей. Сталин колебался, его ждал спецтранспорт на Куйбышев. Но после раздумий он решил остаться в столице. 20 октября в Москве было введено осадное положение — за антигосударственные действия, преступления, разговоры, распространение слухов патрули и сотрудники НКВД расстреливали виновных на месте. На нелегальное положение для работы в оккупации перешли около 800 коммунистов и комсомольцев, кроме того, органы НКВД подготовили 20 разведывательно-диверсионных и подпольных групп (243 человека, в том числе 47 кадровых чекистов). В случае прихода немцев центр Москвы — вместе с москвичами — взлетел бы на воздух. На территорию Кремля завезли 4 тонны взрывчатки, во Фрунзенский район — 15 тонн. Минировались здания НКВД и советских органов власти, тюрьмы, академии, Дом Правительства, Центральный телеграф, телефонная станция и почтамт, наркоматы, ГУМ, Даниловский, Дзержинский и Таганский универмаги, гостиницы «Савой», «Новомосковская», «Селект», «Метрополь», «Националь», десятки заводов и фабрик, Большой театр, храм Василия Блаженного, Елоховский собор и т. д.; всю работу по взрывам в Москве организовывал и курировал зам. начальника 2-го отдела НКВД СССР А.Ф. Пономарёв.

Однако к концу октября Вермахт остановился — перед немцами всё время возникали спешно сколоченные формирования, техника вязла в грязи, коммуникации растянулись, требовалась перегруппировка сил. Красная Армия получила трёхнедельную передышку. В последнем донесении из Токио разведгруппа Рихарда Зорге сообщила, что Япония окончательно отказалась от планов войны против СССР и с Востока к Москве устремились резервы. 15 ноября Бок возобновил наступление, особенно жестокие бои шли под Клином и Волоколамском. К 1 декабря немцы прошли более 100 км, взяли Ясную Поляну под Тулой и форсировали канал Москва — Волга в районе Красной Поляны. Немецкие авангардные бронетанковые части почти без пехоты прорвались до 21 км Ленинградского шоссе, на окраину Химок.

Со второй декады ноября 1941 г. начались холода, к которым немцы не были готовы и понесли серьёзные потери обмороженными. Среди жителей Германии и оккупированных стран срочно начался сбор тёплой одежды и белья для армии. Вермахт окончательно выдохся, истощил силы и средства, остановившись буквально в чистом поле в 28 км от центра Москвы. Противник в лёгком обмундировании страдал от сильных морозов, резервов и пополнений не было, техника и оружие отказывали на холоде. СССР жил в состоянии непрерывной мобилизации. В 1941 г. в Красной Армии были переформированы или сформированы более 500 (!) соединений, а Вермахт от Бреста до Ростова прошёл в неизменном состоянии, исчерпав свои оперативные возможности.

5–6 декабря на выдохшегося и замёрзшего противника обрушился контрудар свежих советских войск. Ранним вечером 5 декабря фон Бок доложил: «Сил больше нет». В контрнаступлении 5 декабря 1941 г. – 7 января 1942 г. участвовали 15 армий Калининского, Западного и Северо-Западного фронтов. Особенно отличились войска трёх армий: 1-й ударной генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова, 16-й генерал-майора К.К. Рокоссовского и 20-й генерал-майора А.А. Власова, освободившие Волоколамск, Истру, Клин, Солнечногорск. Яхрому и другие города. К 7 января 1942 г. Вермахт был отброшен от Москвы на 150–250 км, к концу месяца противник оставил всю Московскую область. Однако упорно оборонявшиеся немцы сумели удержать охваченный полукольцом Ржевский выступ, за который до весны 1943 г. Западный фронт вёл кровавые и безуспешные бои.

Под Москвой советские солдаты сражались мужественно. Наиболее известными являются два подвига: Зои Космодемьянской и 28-ми гвардейцев-панфиловцев. Однако и здесь, желая восславить героизм воинов в пример всей стране, власть, не разбираясь в фактах, лгала без зазрения совести. На Волоколамском шоссе шли жестокие бои, и погибло смертью храбрых много бойцов и командиров. Весть о подвиге солдат-панфиловцев стала известна из статьи корреспондента А. Кривицкого, который на месте подвига не был, а пользовался непроверенными данными и слухами. Поэтому всём 28 панфиловцам звание Героя Советского Союза было присвоено «посмертно». Однако на проверку оказалось, что шестеро из них остались живы, причём двое попали в плен, один из которых успел даже послужить в немецкой полиции.

Что же касается Зои Космодемьянской, то несчастная девушка стала жертвой безобразного отношения к человеческой жизни сталинского режима и непрофессионализма готовивших её людей. После краткосрочной подготовки она была с разведгруппой направлена в район Наро-Фоминска с заданием сжечь 10 деревень, в том числе и деревню Петрищево, во исполнение сталинского приказа № 0428 от 17 ноября 1941 г. — не оставлять врагу ничего, даже крыши над головой. Что будут в лютые морозы делать жители деревень под открытым небом, власти было безразлично. В состав группы входило три человека: командир — 19-летний Борис Крайнов и 18-летние Василий Клубков и Зоя Космодемьянская. Зоя выполнила задачу и подожгла несколько домов, однако Клубков был схвачен немецкими часовыми и на допросе выдал Зою, которую задержал староста деревни, когда она уже шла на встречу с командиром группы. После издевательств и пыток девушка была казнена. Выдавший её Клубков был завербован немцами и в январе 1942 г. заброшен в расположение частей Красной Армии. Заподозривший его Борис Крайнов разоблачил предателя. 16 апреля Клубков был расстрелян. Из его показаний и стала известной правда о гибели девушки. Материалы этого дела были рассекречены после 1991 г. Смерть Зои сталинская пропаганда использовала в своих целях: фотография повешенной «Тани», как назвала себя на допросе Космодемьянская, была опубликована в газетах, девушке посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза, а Сталин издал приказ расстреливать на месте солдат и офицеров 332-го пехотного полка полковника Рюдерера, солдаты которого казнили Зою. О такой же молодой девушке-разведчице Вере Волошиной, пошедшей в составе другой группы и погибшей в тот же самый день в деревне Головково, невдалеке от Петрищево, не было сказано ни единого слова. Выдающийся советский разведчик-диверсант Илья Григорьевич Старинов всю войну боролся с безумием сталинского приказа. По его словам, большей глупости трудно было придумать. Серьёзная разведгруппа идёт на задание не на один день. Она должна нести с собой боеприпасы, взрывчатку, оружие и продукты питания, которых можно взять максимум на пять дней, ведь разведчик всё несёт на себе. Дальнейшее пропитание он должен доставать у местных жителей. Кто же и чем будет кормить представителей армии, перед этим всё уничтожившей? Именно из-за своей жёсткой позиции по принципиальным вопросам И.Г. Старинову так и не присвоили звание Героя Советского Союза, к которому его за годы войны представляли три раза. Его спецоперация по ликвидации в Харькове в ноябре 1941 г. командующего гарнизоном генерала фон Брауна и всего его штаба радиоуправляемой миной по сигналу, поданному из Воронежа, вошла во все учебники по диверсионной подготовке. Заслуженную звезду Героя России он получил к своему 100-летнему юбилею в 2000 г.

Защита столицы и успешное контрнаступление Красной Армии имели не только военно-политическое и моральное значение. «Блицкриг» провалился окончательно, на Востоке началась затяжная война, для которой у Германии не было ни ресурсов, ни достаточных сил. Но соотношение понесенных потерь ясно указывало на ту цену, которую готова была платить сталинская власть ради достижения победы и насаждения коммунистической администрации в Восточной Европе.

Потери в Московской битве (2 октября 1941 – 7 января 1942 г.)

 

Личный состав (чел.)

Орудия и миномёты

Танки (в т. ч. немецкие штурмовые орудия)

Вермахт

305 239 (в том числе 77 820 безвозвратные)

3 500

950

Красная Армия

1 805 923 (в том числе 926 244 безвозвратные)

21 748

4 171

Литература

Лубянка в дни битвы за Москву. Сб. документов. М., 2002.

Л.Н. Лопуховский. Вяземская катастрофа 41-го года. М., 2006.

М.Ю. Мягков. Вермахт у ворот Москвы. М., 2005.

В. Хаупт. Сражения группы армий «Центр». М., 2006.

4.2.6. Трагедия Ленинграда, 1941–1942 гг.

Фактически блокада Ленинграда началась 30 августа 1941 г., когда противник захватил Мгу и перерезал последнюю железную дорогу, связывавшую страну с городом. С 4 сентября велись его систематические артобстрелы, достигшие особой интенсивности летом 1943 г. 8 сентября 1941 г. немцы овладели Шлиссельбургом на южном берегу Ладожского озера. Отныне сообщение стало возможным лишь по воздуху или через Ладожское озеро по линии Ваганово — Кобона (западнее Волхова) и др. В тот же день состоялись два первых массированных налёта Люфтваффе на Ленинград — противник сбросил более 6,3 тысячи бомб, возникли около 180 очагов пожаров, сгорели знаменитые Бадаевские склады с большими запасами сахара, масла и других продтоваров. В сентябре город бомбили 23 раза, в октябре — 39. За время блокады жертвами бомбёжек и артобстрелов стали более 35 тысяч ленинградцев.

Без танков и с ослабленными силами авиации фон Лееб в октябре – ноябре 1941 г. ещё пытался пробиться вдоль побережья Ладоги, выйти на Свирь и, соединившись с финнами, полностью заблокировать Ленинград. 8 ноября противник занял Тихвин, угрожая Волховской ГЭС, но на этом исчерпал собственные возможности. Через месяц войска 4-й армии, которыми командовал освобождённый из НКВД после жестоких пыток генерал армии К.А. Мерецков, вернули Тихвин. Но несмотря на перевес в силах, особенно в танках, командование Ленинградского фронта (генерал-майор И.И. Федюнинский, затем — генерал-лейтенант М.С. Хозин) не смогло преодолеть полевую оборону Вермахта. Начались перманентные попытки прорвать блокаду, во время которых умело оборонявшийся противник методично перемалывал атакующие советские части и соединения, нёсшие огромные потери.

Особенно страшной, сравнимой лишь с бойней под Ржевом, стала мясорубка под полустанком Погостье (юго-восточнее Мги). Здесь в лобовых и безуспешных атаках командующий 54-й армией генерал Федюнинский с декабря 1941 г. по апрель

1942 г. методично укладывал в болота личный состав целых дивизий. Всего у Погостья погибло более 60 тысяч человек, а оборонял полустанок немецкий полк численностью около 2 тысяч солдат. Один из немецких пулемётчиков сошёл с ума от того, что вынужден был убить столько людей. Русская армия в сражении под Бородино в 1812 г. потеряла меньше солдат, чем пало у безвестного полустанка.

Медленно умиравшим от голода и холода жителям Ленинграда, города, в котором родилась большевицкая революция, пришлось испытать неописуемые страдания. С началом блокады ленинградцы были предоставлены сами себе. В начале сентября 1941 г. по приказу Сталина партийно-военное руководство во главе с А.А. Ждановым и К.Е. Ворошиловым готовили взрыв предприятий, мостов, важнейших объектов и почти всего центра на случай вступления в Ленинград противника. Возможные массовые жертвы среди гражданского населения (около 2,5 млн на сентябрь 1941 г.) никого из них не беспокоили. Отвечал за «спецмероприятия» прибывший 13 сентября в Ленинград замнаркома внутренних дел комиссар госбезопасности 3-го ранга В.Н. Меркулов. В конце октября — начале ноября Сталин ещё требовал от Жданова и Хозина пожертвовать частью войск, но прорваться любой ценой на восток, бросив город и население.

После стабилизации фронта население превратилось в заложника высшей партноменклатуры ВКП(б) и органов НКВД, расплачивавшихся жизнями и страданиями ленинградцев за собственную военно-политическую несостоятельность. Ещё в первые недели войны Жданов просил Москву не направлять в Ленинград эшелоны и транспорты с эвакуируемым продовольствием и не создавать продовольственных излишков. Голод в Ленинграде начался уже в ноябре 1941 г., 9 ноября Москва приняла решение о доставке продовольствия в Ленинград. 22 ноября успешно выдержала испытания знаменитая «дорога жизни» — ледовая автомобильная трасса через Ладожское озеро, сыгравшая важную роль в снабжении и эвакуации жителей вымиравшего города.

Нормы довольствия по карточкам неуклонно снижались вплоть до декабря 1941 г. С 20 ноября по 24 декабря ленинградцы получали в сутки «хлеба» с эрзац-добавками: 250 г — рабочие, 125 г — служащие, иждивенцы и дети. 25 декабря нормы повысили до 350 и 200 г, а 24 января 1942 г. — до 400 г (рабочие), 300 г (служащие), 250 г (иждивенцы и дети). Но и эти повышенные нормы не обеспечивали выживания людей. В первые месяцы блокады органы НКВД ещё фиксировали частые случаи антисоветских и антисталинских высказываний, распространения листовок, но уже зимой 1941–1942 гг. доминирующим состоянием населения стали апатия и мысли о еде. Ленинград превратился в огромное кладбище. С ноября 1941 г. по декабрь 1942 г. органы НКВД за людоедство и употребление человеческого мяса задержали 2136 ленинградцев, более половины из которых расстреляли. Не было ни топлива, ни транспорта. От голода, холода и обстрела ежемесячно умирало более 100 тысяч жителей.

Пережившая молодой девушкой блокаду в пригороде Ленинграда — Кронштадте, выжившая одна во всем доме, будущая великая русская певица Галина Вишневская вспоминала: «Время было страшное, и нравственно выживали те, в ком не был побеждён дух. Люди умирали прямо на улицах и так лежали по нескольку дней. Часто можно было увидеть трупы с вырезанными ягодицами. Бывало, что если в семье кто-нибудь умирал, оставшиеся в живых старались как можно дольше его не хоронить, не заявлять о его смерти, чтобы получать на умершего хлебную карточку. Матери лежали в постели с мёртвыми детьми, чтобы получить ещё хоть крошку хлеба, пока не умирали сами. Так и оставались замёрзшие покойники в квартирах до весны… К весне боялись эпидемий. Ездили собирать мертвецов по квартирам. Для этого был организован специальный отряд из женщин — им выдавали специальный паёк за тяжелую работу. Работали они ночью. Выволокут промороженного мертвеца из квартиры на улицу, возьмут за руки, за ноги, раскачают — раз, два, три! — и бросают в грузовик. Звенит, как обледеневшее бревно» (Галина Вишневская. Галина. История жизни. М.: Вагриус, 2006. С. 34, 38).

К лету положение улучшилось, появились овощи с огородов, разбитых в парках и на пустырях, а по дну Ладожского озера был проложен трубопровод для нефтепродуктов и электрический кабель с Волховской ГЭС. Её советские войска хотя и минировали, но (в отличие от Днепровской ГЭС) не взорвали. В то же время в декабре 1941 г. ответственные работники партийно-советских органов и госбезопасности получали копчёную колбасу, мясные консервы, икру, шоколад и другие деликатесы.

В городе сложилась строгая иерархия продовольственного снабжения, на нижней ступени которой оказалось огромное большинство населения. На чёрном рынке не прекращалась торговля антиквариатом и произведениями искусства императорской России, в обороте крутились миллионы рублей и килограммы золота, а на обысках у спекулянтов продовольствие изымалось тоннами. Трагедия сплеталась с мародёрством. подлостью и человеческим отчаянием. Всего за 900 дней блокады погибло более 850 тысяч ленинградцев. Около 1 млн 400 тысяч удалось эвакуировать, но многие из них от истощения скончались. В декабре 1943 г. в городе оставалось всего около 560 тысяч жителей из 2 812 134 по состоянию на 22 июня 1941 г.

После войны власть, чтобы избежать ответственности за судьбу сотен тысяч погибших, превратила страдания ленинградцев в объект ежегодного помпезного поклонения и возвеличивания, позволяющих до сих пор игнорировать проблему ответственности компартии за блокаду Ленинграда и её последствия. На самом деле подвиг выживших немногих ленинградцев заключался в ежедневной неравной борьбе со смертью, в битве за спасение своей жизни и жизни близких людей, — и в этих негромких сражениях советско-нацистской войны было немало и милосердия, и доброты, и огромного личного мужества, всю глубину и силу которых нам, не пережившим блокадного ужаса, трудно представить.

Несмотря на полное разложение власти, доблестно сражались советские бойцы и командиры на всех участках Ленинградского фронта, и именно они ценой невообразимых жертв отстояли город. Поэт Павел Шубин в строках «Волховской застольной» воспел мужество защитников Ленинграда намного лучше, нежели советская пропаганда:

Редко, друзья, нам встречаться приходится,
Но уж когда довелось,
Вспомним, что было, и выпьем, как водится,
Как на Руси повелось!

Выпьем за тех, кто неделями долгими
В мёрзлых лежал блиндажах,
Бился на Ладоге, дрался на Волхове,
Не отступал ни на шаг.

Выпьем за тех, кто командовал ротами,
Кто умирал на снегу.
Кто в Ленинград пробирался болотами.
Горло сжимая врагу.

Будут навеки в преданьях прославлены
Под пулемётной пургой
Наши штыки на высотах Сенявина,
Наши полки подо Мгой.

Пусть вместе с нами семья ленинградская
Рядом сидит у стола.
Вспомним, как русская сила солдатская
Немца за Тихвин гнала!

Встанем и чокнемся кружками стоя мы,
Братство друзей боевых.
Выпьем за мужество павших героями,
Выпьем за встречу живых.

На эти строки композитором И. Любаном была написана музыка. Но сталинский режим приписался не только к подвигу народа, но и к сочинённым им песням. Позже к этим строкам был добавлен куплет со словами: «Выпьем за родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём», исчезнувший из песни с окончанием правления тирана.

Литература

Н.А. Ломагин. В тисках голода. СПб., 2000.

Н.А. Ломагин. Неизвестная блокада: В 2 т. СПб.; М., 2002.

4.2.7. Эвакуация промышленности на Восток. Создание новой индустриальной базы на Востоке СССР. Тыл

Оправившись от первого потрясения «коварным нападением» вчерашнего союзника, Сталин стал собирать в своих руках все нити военного управления. С мая 1941 г. он уже был председателем Совнаркома, теперь он стал председателем учреждённого 30 июня 1941 г. Государственного комитета обороны (ГКО) — высшего органа власти на время войны. Назначив себя с июля 1941 г. наркомом обороны, Сталин стал потом, подобно Гитлеру, и Верховным главнокомандующим. Он вникал в руководство военными операциями так же детально, как ранее в составление народнохозяйственных планов и расстрельных списков. Членами ГКО были В.М. Молотов, Л.П. Берия, Г.М. Маленков, К.Е. Ворошилов, Н.А. Булганин. Л.М. Каганович, А.И. Микоян и Н.А. Вознесенский. Последний, как председатель Госплана, отвечал за мобилизацию промышленности. На местах были созданы городские комитеты обороны, возглавляемые первым секретарем парторганизации, с участием военных и чекистов.

Оккупация оторвала от страны в среднем 40 %. а в ряде отраслей и более производственных возможностей, так что на оставшейся территории троим надо было работать за пятерых. Рабочий день длился 10 или 12 часов, допускались и сверхурочные бесплатные работы по 2–3 часа в день, оборудование на заводах работало круглосуточно. Для работы в промышленности были мобилизованы мужчины в возрасте от 14 до 65 и женщины от 16 до 55 лет. Мобилизации в армию фактически подлежали мужчины от 17 до 50 лет, всего за время войны было призвано 34,4 млн мужчин. С оружием в руках служило 1,2 млн женщин — на самых разных постах: снайперами, лётчиками, радистами. Почти поголовная мобилизация мужчин в армию привела к тому, что тыл держался на женщинах. Например, доля женщин среди трактористов поднялась с 4 до 40 процентов.

Потеря хлебородных районов Украины в 1941 г. и Северного Кавказа в 1942 г. создали очень трудное продовольственное положение. Распределение продуктов было нормировано и введены разные уровни снабжения. Как и до войны, руководящие работники партии и органов госбезопасности обеспечивались в первую очередь. Затем рабочим 1-й категории (тяжёлая промышленность, транспорт) полагалось по карточкам 1,2 кг хлеба в день, рабочим 2-й категории — 500 г, служащим — 450 г, членам семей, детям и прочим — 300–400 г. Полагалось также около 2 кг мяса или рыбы в месяц, 100 г жиров, 1,3 кг круп и макарон, 400 г сахара или кондитерских изделий. В последнюю очередь снабжались заключённые и пленные — отсюда исключительно высокая смертность в лагерях во время войны. В таких местах, как Архангельская и Вологодская области и Якутия, люди в 1942 г. и на свободе умирали от голода (около 20 тысяч в Архангельске), не говоря про осаждённый Ленинград. Смертность гражданского населения, особенно больных и детей, была повышенной по всей стране. Снабжение по карточкам шло с перебоями, процветали воровство и чёрный рынок. Много гражданского населения погибло и в Сталинграде, так как Сталин запретил эвакуировать город при приближении германских войск, заявив, что «армия не защищает пустые города».

Созданный в довоенные годы Урало-Кузнецкий угольно-металлургический комплекс позволил стране с трудом, но существовать без Донецкого бассейна, хотя производство стали снизилось с 18,3 млн тонн в 1940 г. до 8,2 млн в 1942 г. Но планы первых пятилеток не во всём были так дальновидны. Более 80 % оборонной промышленности очутилось в зоне военных действий в западных и центральных областях. Потребовалась срочная эвакуация на восток оборонных заводов, прежде всего авиационных и танковых.

Образованный при Совнаркоме Совет по эвакуации руководил вывозом наиболее ценного оборудования на Волгу, на Урал, в Сибирь и Среднюю Азию. Некоторые эвакуированные заводы стали выпускать военную продукцию уже в конце 1941 г. На Урале, где не было даже прокатных станов для танковой брони, выросли три центра танкостроения: на основе тракторного завода в Челябинске («Танкоград»), вагоностроительного в Нижнем Тагиле и Уралмаша в Екатеринбурге. Все три получили эвакуированное оборудование. Первый выпускал тяжёлый танк КВ, а два других средний танк Т-34. Осваивались новые технологии. Так, ручная сварка танковых корпусов была заменена автоматической. Ввиду катастрофических потерь оружия потребность в продукции уральских и волжских заводов была острой. Уже в декабре 1941 — январе 1942 г. в СССР стали выпускать 60-70 танков в сутки, и эта цифра росла.

Наркомат авиационной промышленности вывез на восток 118 заводов, главным образом на Волгу, в район Саратова и Самары (тогда Куйбышева). Здесь освоили производство сравнительно простых в сборке первоклассных истребителей Як-9 и Ла-5, бомбардировщика Пе-2, штурмовика Ил-2. Артиллерийское производство также было переведено на восток. При постройке военных заводов на Волге и на Урале широко использовался труд заключённых.

В отличие от танков и самолётов, более мелкое оружие и боеприпасы не требовали специальных заводов и часто изготовлялись на гражданских предприятиях. Знаменитые миномёты «катюша» делались на заводах сельскохозяйственного оборудования. Так одновременно с перемещением заводов на восток шла перестройка всей промышленности на военный лад. Этот переход был предусмотрен мобилизационными планами и прошёл быстрее и полнее, чем в Германии или Америке: командно-административная система с таким расчётом и создавалась.

Ежегодное производство времён войны отражают такие цифры:

 

1941

1942

1943

1944

Танки (тыс. штук)

6,5

24,0

24,1

29,0

Боевые самолёты (тыс. штук)

12,5

21,7

29,9

33,2

Артиллериские орудия (тыс. штук)

40,2

121,7

130,3

122,5

Жизнь танка на фронте была недолгой — около 10 недель. Потому, чтобы обеспечить единовременное наличие 5 тысяч танков на фронте, надо было производить 25 тысяч в год. Выпуск самолётов, как видим, также резко увеличился. Однако производство на импровизированных заводах неквалифицированными рабочими при слабой подготовке лётчиков давало себя знать. По данным за 1944 г., огнём противника было сбито 1750 самолётов, а в не боевой обстановке от катастроф погибло 6223 — то есть в 3,5 раза больше. После войны главный маршал авиации А.А. Новиков был даже осуждён за то, что «протаскивал на вооружение заведомо бракованные самолёты». Вина, вероятно, все же не столько его, сколько системы, требовавшей количества любой ценой и не думавшей о жизни лётчиков.

Как бы то ни было, нечеловеческими усилиями, на полуголодном пайке, работницы и работники тыла вооружённые силы снабжали. Советские вооружённые силы уже в 1943 г. добились превосходства над немецкими по количеству военной техники; а в 1944-1945 гг. их превосходство стало подавляющим.

Очень тяжким было положение эвакуированных людей в Узбекистане. Очевидец тех событий, советский дипломатический работник Лев Васильев, бежавший от сталинского режима через Иран на Запад, свидетельствует:

«Средняя Азия 1943 г. поражала убожеством не только по сравнению с годами НЭПа, но даже по сравнению с началом 30-х гг.

Ташкент и Наманган были забиты беженцами из Центральной России. В одной комнате жило зачастую по две семьи — одна местная и одна — беженская. Больше одной комнаты на семью вообще не имел никто в городе, кроме высшего начальства. В магазинах можно было видеть только пустые полки. Продовольственный паёк ограничивался фунтом хлеба на человека в день. Люди голодали и умирали от голода. Старый знакомый врач рассказал, что медицинский персонал буквально валится с ног от переутомления — так много в больницах умирающих от голода. Гибли главным образом беженцы, прибывшие «неорганизованно», то есть те, которые приехали сами, а не были эвакуированы с учреждениями или заводами… Но, прибыв на место, эти несчастные не получали ни работы, ни продовольственных карточек, ни крова. Они вповалку спали на площадях и в парках, грязные, обовшивевшие, голодные. Тех, кто от голода уже не мог стать на ноги, подбирали и направляли в больницы» (Лев Васильев. Пути советского империализма. Нью-Йорк.: Изд-во им. Чехова, 1954. С. 161–162).

Особенно невыносимым было положение увечных воинов. Солдаты, потерявшие ноги, руки, зрение, получали нищенскую пенсию и вынуждены были просить милостыню, чтобы не умереть с голода. В народе таких несчастных, ездивших на досках с колёсами, прозвали «самоварами». Несчастные инвалиды спивались, и смертность среди них была очень высока.

«Один красочный эпизод, виденный мной в кабинете председателя городского совета города Намангана, хорошо характеризует взаимоотношения власти и инвалидов. Председателя Городского совета, узбека с русской фамилией Назаров, я знал ещё по прежней работе. Зашёл проститься с ним перед отъездом. Не успели мы закурить и начать разговаривать, как в соседней комнате поднялся какой-то шум, затем дверь кабинета широко растворилась, и на пороге появился слепой в военной форме без знаков различия. Слепой, опираясь на палку и ощупывая стену свободной рукой, решительно устремился вперёд. Секретарша, худенькая, слабая женщина, напрасно тянула его сзади за шинель — стуча палкой, слепой подошёл к столу.

— Что вам угодно? — спросил председатель.

— От голода умираю! — истошным голосом заорал слепой. — Вы что думаете, можно прожить на ваши 150 рублей?

— У меня нет никаких фондов для помощи инвалидам, — сказал Назаров, — я могу только проверить аккуратность выплаты вам пенсии.

— Фондов нет, а умирать за вас, мерзавцев, на фронте есть фонды… крысы тыловые! — Слепой ощупью схватил чернильницу и пустил её в направлении Назарова. Председатель Горсовета вскочил и, боясь себя выдать каким-нибудь звуком, молча прижался к стене.

Два милиционера, вызванные секретаршей, увели слепца только после того, как он успел снести палкой с письменного стола все лежащие на нём бумаги и предметы. Немудрёно, что население, видя подобные сцены, старалось всеми силами уклониться от мобилизации и избежать отправки на фронт. По кишлакам скрывались дезертиры, а на вокзалах разыгрывались трагические сцены» (Лев Васильев. Пути советского империализма. С. 161–162).

Цены на продукты были крайне высоки. При средней зарплате 450–500 рублей в месяц, 150-граммовая лепёшка стоила 15 рублей, курица — 300, а пара хороших ботинок — 2500 рублей. Естественно, что всё это можно было купить только на рынке, так как магазины, по советскому обыкновению, были пусты. Так жили советские люди в эвакуации.

Литература

М.С. Солонин. На мирно спящих аэродромах. М., 2006.

Н.С. Симонов. Военно-промышленный комплекс СССР в 20-е – 50-е гг.: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М, 1996.

4.2.8. Новый внешнеполитический курс СССР. Присоединение к Атлантической хартии. Ситуация на фронтах Второй Мировой войны к середине 1942 г. Проблема «второго фронта»

Нападение Германии на СССР в корне изменило расстановку сил во Второй Мировой войне. Вступление в войну против Гитлера Советского Союза с его огромной территорией и людскими ресурсами означало для западных демократий как минимум передышку, а в лучшем случае — коренной поворот в борьбе со странами «оси». Уже в первые дни советско-германской войны Уинстон Черчилль и Франклин Делано Рузвельт, не скрывая своей антипатии к большевизму, заявили о поддержке России и готовности оказать ей военную помощь.

«Я не беру назад ни одного слова, сказанного мною против коммунизма. Коммунизм отличается от нацизма не более, чем Северный полюс отличается от Южного, — объявил Черчилль в Парламенте через несколько часов после нападения Германии на СССР. — Но сейчас дело идёт не о коммунизме, а о России». Черчилля многие в Великобритании помнили как горячего друга настоящей России, зарекомендовавшего себя таковым ещё в годы Белой борьбы, и потому — ярого ненавистника большевизма. К его словам прислушались. Сэр Стаффорд Крипс был незамедлительно послан в Москву для установления рабочих контактов со сталинской администрацией. 12 июля было торжественно подписано советско-английское соглашение о совместных действиях в войне против Германии, по которому обе страны обязались помогать друг другу и не вступать в сепаратные переговоры с противником.

В пресс-конференции 24 июня Президент США Рузвельт дал понять, что Америка поддержит военные усилия СССР На советские денежные фонды, размещённые в США, были сняты запреты, наложенные после агрессии Сталина против Финляндии.

В конце июля в Москву прибыл специальный представитель президента США Г. Гопкинс, что дало сильный импульс советско-американскому сближению. В октябре Соединённые Штаты предоставили СССР заём в размере 30 млрд долларов для приобретения вооружения и снаряжения (около 333 млрд долларов в ценах 2007 г.). Сталинская пропаганда была быстро перестроена в духе новых отношений с Западом: бывшие «поджигатели войны» превратились в новых союзников, а прежняя «империалистическая война» — в освободительную войну «всех свободолюбивых народов» против фашистской тирании.

14 августа 1941 г. Черчилль и Рузвельт на борту боевых кораблей британского и американского флотов встретились у берегов Ньюфаундленда. Здесь они подписали Атлантическую хартию, в которой, наряду с призывом к уничтожению нацистской тирании, выдвинули положительные цели разрастающейся войны и послевоенного урегулирования.

Из Атлантической хартии: «США и Великобритания не стремятся к территориальным или иным приобретениям», «не согласны на территориальные изменения вопреки свободно выраженному желанию заинтересованных народов», «стремятся к восстановлению суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путем», будут стремиться, чтобы «все страны, победители и побеждённые, имели равный доступ к торговле и мировым источникам сырья»; после победы над нацизмом они будут «стремиться к экономическому сотрудничеству всех стран», «свободе мореплавания», установлению мирового порядка, при котором люди будут жить «свободными от страха и нужды». Такой порядок потребует «отказа от применения силы государствами» и «установления надёжной системы всеобщей безопасности».

Хартия ставила вопрос о создании организации Объединённых Наций и оправдывала роль США как «арсенала демократии», взятую ими на себя 11 марта 1941 г. законом о «займе и аренде». Если Хартию читать буквально, она требовала и упразднения коммунистического режима.

Пункт о непризнании территориальных изменений, «не находящихся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов», противоречивший сталинской практике насильственного присоединения соседних территорий, а также то обстоятельство, что СССР не был заранее проинформирован о принятии Хартии, вызвали немалое раздражение в Кремле: «СССР, — сообщал Молотов советскому послу в Лондоне И. Майскому, — хотят превратить в бесплатное приложение других держав». Но СССР 24 сентября 1941 г. лицемерно принял этот документ, хотя и не без оговорок, оставив за собой право «особого применения» принципов Хартии.

Советская озабоченность территориальными проблемами ярко проявилась во время переговоров с британским министром иностранных дел Э. Иденом, прибывшим в Москву в середине декабря 1941 г. Обсуждался не только проект двустороннего союзнического договора, но и советские предложения о послевоенном устройстве в Европе. Немцы ещё стояли в ста километрах от Москвы, а Сталин с Молотовым уже предлагали англичанам договориться о послевоенных границах и сферах влияния. Речь шла о признании границ СССР по состоянию на 1941 г., создании советских военных баз в Румынии и Финляндии, смешении границ Польши на запад, ослаблении и расчленении Германии, а также о существенном усечении территорий её союзниц — Венгрии, Италии и Болгарии в пользу Польши, Чехословакии, Югославии и Турции. Содержание и даже форма этого плана (по границам предлагалось заключить секретный протокол) напоминали злополучную сделку с Гитлером 1939 г., что говорило об упорном стремлении Кремля нарастить тело большевицкого государства за счет соседних стран.

Однако возможное с Гитлером было неприемлемо для демократической Англии. В ходе переговоров Сталин и Молотов были готовы сократить советские требования до признания границ 1941 г., но Иден, ссылаясь на Атлантическую хартию, отказался решать вопрос о границах до окончания войны и консультаций с вовлечёнными государствами (прежде всего — Польшей). Советская сторона, в свою очередь, отказалась подписывать договор о взаимопомощи, продолжая увязывать его с решением вопроса о западных границах.

Поворотным моментом войны стал декабрь 1941 г. Под Москвой 6 декабря началось первое большое контрнаступление Красной Армии, а днём позже атака японцев на американский флот в Пёрл Харборе на Гавайских островах вовлекла США в войну против Японии. Гитлер сделал очередной самоубийственный шаг: чтобы поддержать Японию, он объявил 11 декабря США войну. Несмотря на мартовский закон о ленд-лизе, американскому общественному мнению ещё не было ясно, кому надо помогать: Сталину, Гитлеру или никому из них. Обе фигуры выглядели отвратительно и зловеще. Не следует забывать, что сговор Сталина с Гитлером в августе 1939 г. и последовавшие затем агрессии большевиков против соседних стран оттолкнули от Советского Союза даже многих из его «друзей» на Западе, тем более — убеждённых приверженцев христианских и либеральных ценностей. Только инициатива Гитлера бесповоротно склонила решение в сторону, которую отстаивал президент Рузвельт. Но и тогда Сталина предпочитали видеть не союзником (договор, аналогичный британско-советскому, подписан не был) — союз с ним нравственно компрометировал, — а лишь «врагом нашего врага». 1 января 1942 г. была подписана декларация Великобритании, США, СССР и ещё 23 государств о создании антигитлеровской коалиции.

Американские сухопутные силы были среди мировых держав самыми малочисленными (мощным был флот), и американцы объявили, что для полноценного участия в большой сухопутной войне им потребуется три года. Этого Сталин не мог понять, а гитлеровская пропаганда подняла за это американцев на смех. Напрасно: через три года, в 1944 г., американцы раздавили своей военной мощью и Японию, и во многом Германию.

Спешка Сталина с определением послевоенного устройства Европы объяснялась надеждой на быстрое окончание войны, появившейся в результате успешного контрнаступления Красной Армии под Москвой в декабре 1941 г. и успешными действиями британских войск в Северной Африке, где генерал Окинлек вытеснил Роммеля в Ливию и деблокировал крепость Тобрук с британским гарнизоном. Масштаб тихоокеанской катастрофы союзников в декабре — январе был ещё не ясен, силы Америки представлялись безграничными, и освобождение Франции в 1942 г. многим казалось реальностью. Для осуществления своих далеко идущих претензий Сталину надо было спешить. В приказе Верховного главнокомандующего от 10 января 1942 г. говорилось о необходимости обеспечить «полный разгром нацистских сил в 1942 г.». Но к марту предпринятое РККА наступление выдохлось, и общая ситуация на фронтах снова стала меняться в пользу стран «оси». На Восточном фронте силы Вермахта готовили стратегическое наступление на Кавказ и Сталинград; на Тихом океане и в Восточной Азии Япония лишила Великобританию её имперских владений, захватив Гонконг, Бирму, Малайю, американские Филиппины, важнейшую базу — остров Гуам и другие территории, а также Нидерландскую Ост-Индию (Индонезию). 15 февраля пал под ударами японцев «Гибралтар Востока» — мощнейшая британская крепость Сингапур; 27 февраля в морском сражении в Яванском море японцы разгромили объединённый флот Великобритании и Нидерландов и начали высадку на Яве. В конце марта самолёты японской эскадры адмирала Нагумо, действовавшей в Индийском океане, разбомбили дотла стратегические британские базы на Цейлоне — Коломбо и Тринкомали, разрушили нефтяные терминалы Бомбея. Флот союзников на Тихом океане в декабре 1941 — мае 1942 гг. понёс громадные потери. Шли бои за перевалы Пактайского хребта между Бирмой и Индией. Японские войска со дня на день могли прорваться в долину Брахмапутры, где их поджидала «пятая колонна» — прояпонское и противобританское освободительное движение индусов. 9 апреля капитулировали американские войска на полуострове Батан на Филиппинах, а на Новой Гвинее, через хребет Оун-Стэнли, японские войска спускались к административному центру британской части острова Порт-Морсби. От него открывалась удобная дорога через узкий Торресов пролив в Австралию.

В Северной Африке немецко-итальянские войска под командованием Эрвина Иоганна Роммеля с апреля 1942 г. вновь теснили англичан в Египте. Британцам пришлось отступить почти до дельты Нила. Они закрепились под Эль-Аламейном, но особых надежд на успех не было. Британский флот покинул Александрию и, пока не поздно, ушёл через Суэцкий канал в Красное море; главный штаб Британской армии Западной пустыни, расположенный в Каире, жёг секретные документы.

К середине 1942 г. ещё не начались массированные бомбёжки англо-американской авиацией Германии, и германская военная промышленность работала с максимальной интенсивностью, привлекая ресурсы Украины, Донбасса, Майкопскую нефть и колоссальные людские ресурсы — военнопленных и перемещённых лиц со всей Европы. Япония опиралась на все бездонные ресурсы Восточной Аши. Никогда. ни до, ни после 1942 г., военная мощь Германии и Японии не была столь сокрушительной. Поражение союзников летом 1942 г. выглядело достаточно возможным. несмотря на потенциальную мощь СССР. США и Британской Империи.

Третий раз повторялся, и всякий раз поразительно удачно для держав «оси», блицкриг — во Франции в 1940 г., в России летом и осенью 1941 г., на Тихом океане в первой половине 1942 г. Поразительно удачно, но всякий раз не до конца. Союзница Франции Англия не была разгромлена в 1940 г. Красная Армия не капитулировала в 1941 г., англичане и американцы отступили, но не сдались в 1942 г, а сжав зубы утроили усилия в борьбе с общим врагом.

Новое ухудшение стратегической ситуации на советско-германском фронте заставляло советское руководство искать более активной военной помощи союзников, прежде всего — в виде открытия второго фронта в Европе, способного оттянуть на себя значительные силы Вермахта. С этой целью в мае 1942 г. состоялась поездка Молотова в Лондон и Вашингтон. Он имел инструкции Сталина добиваться заключения союзного договора с Великобританией и обязательства англо-американцев о скорейшем открытии второго фронта. Переговоры по первому вопросу вновь натолкнулись на упорное нежелание англичан признать послевоенную сферу советского влияния. Молотов рекомендовал Сталину отклонить предложенный англичанами проект договора, назвав его «пустой декларацией, в которой СССР не нуждается».

Сталин смотрел на это уже иначе, сочтя, по всей видимости, что в расширении своей империи сможет добиться большего силой оружия, чем формальными соглашениями: «Там нет вопроса о безопасности границ, — телеграфировал он Молотову, — но это, пожалуй, неплохо, так как у нас остаются руки свободными. Вопрос о границах… будем решать силой». Советско-британский «Договор о союзе в войне против гитлеровской Германии и её сообщников в Европе и о сотрудничестве и взаимной помощи после войны» был подписан 26 мая 1942 г. сроком на 20 лет. Его немедленным следствием было то. что трём послам Балтийских государств в Лондоне было заявлено в британском МИД, что отныне они исключаются из листа аккредитации. Однако от конкретных обязательств по второму фронту англичане уклонились. Терпя одно поражение за другим, отступая и в Северной Африке, и в Океании, и в Бирме, отражая с немалым уроном разрушительные налёты германской авиации на Британские острова, они не могли обещать открыть ещё один фронт немедленно.

Британские, американские, голландские солдаты сражались и погибали на многих фронтах, имевших для их стран и для всей мировой битвы не меньшее значение, чем советско-германский фронт. Но люди в России это плохо понимали. Эль-Аламейн, Яванское море, Порт-Морсби, Гуам, Андаманские острова были знакомы только географам и филателистам. Так далеко от России судьбы войны решаться, по убеждению большинства советских граждан, просто не могли. Поэтому обвинения советской пропагандой союзников в «затягивании» открытия второго фронта советские люди встречали с пониманием.

В Вашингтоне Молотову удалось вписать в коммюнике фразу о достижении «полной договорённости в отношении неотложных задам создания второго фронта в Европе в 1942 г.», на которую затем с большими оговорками согласились и англичане. Но и Рузвельт, и особенно Черчилль рассматривали это обязательство как относительное.

Во время пребывания Молотова в Вашингтоне было также согласовано содержание советско-американского «Соглашения о принципах, применимых к взаимной помощи и ведению войны против агрессии». Подписанное 11 июня 1942 г., оно устанавливало общие правовые принципы оказания военной помощи США Советскому Союзу. Тем самым было завершено международно-правовое оформление союза «большой тройки», хотя союз между столь противоположными социально-политическими системами оставался весьма хрупким. Антибольшевизм сохранял прочные позиции в общественном мнении и государственном аппарате англосаксонских демократий, особенно среди военных и дипломатов. В СССР вынужденное сближение с «классовым противником» создавало немало проблем для советской номенклатуры, озабоченной опасностью «идеологического заражения» и ослабления своего контроля над народом России. Однако пока эти противоречия отступили на второй план в условиях тяжкой совместной борьбы против общего врага.

4.2.9. Помощь и условия новых союзников. Ленд-лиз

В начале октября на трёхстороннем совещании в Москве было заключено соглашение о поставках в СССР англо-американской военной техники, материалов и оборудования (так называемый Первый протокол). Поначалу они осуществлялись на платной основе, а с 7 ноября 1941 г. на Советский Союз было распространено действие американского закона о ленд-лизе, позволявшего делать это взаймы, причём последующей оплате (или возврату) подлежала только та часть оборудования, которая уцелеет в ходе войны. Поставки рассчитывались на основе непроверяемых советских запросов и осуществлялись без каких-либо политических условий. Общая стоимость американских поставок по ленд-лизу в СССР за годы войны составила 11 млрд 141 млн 4 тыс. долларов в ценах тех лет. Особенно важными были поставки самолётов (18,7 тысяч) и автомобилей (около 400 тысяч).

Первые поставки из Англии пришли уже в августе 1941 г., первый конвой из США прибыл 4 октября 1941 г. Снабжение шло тремя путями: 1) через Дальний Восток, главным образом на американских пароходах; по воздуху из Аляски в Сибирь перегнали более 8 тысяч самолётов; 2) на грузовиках через Иран, север которого был занят советскими, а юг британскими войсками; 3) северными морскими конвоями через Мурманск и Архангельск. Этот путь был самым коротким, но и самым опасным. В сорок одном конвое плыло 811 транспортов, из которых 115 немецкие подлодки и самолёты потопили.

В числе крупного оружия по ленд-лизу поступили:

Танки (тыс. штук)

12,7

Боевые и транспортные самолёты (тыс. штук)

22,1

Противотанковые и зенитные орудия (тыс. штук)

13,0

А также пулемёты и боеприпасы. Танки армия предпочитала отечественные, зато транспортные самолёты «Дуглас» были популярны, как и истребители «Аэрокобра», на которых летал, в частности, известный ас Александр Покрышкин, сбивший 59 самолётов. Грузовики «Студебеккер» использовались не только для транспорта: на них крепились «катюши». Прибыли (в основном в 1943–1944 гг.):

Грузовики (тыс. штук)

376

Джипы (тыс. штук)

51

Мотоциклы (тыс. штук)

35

Поставки грузовиков в полтора раза превысили советское производство, своих джипов в СССР до 1944 г. было немного. Поставлены были и 11 тысяч железнодорожных вагонов, 2 тысячи локомотивов, 620 тысяч тонн рельс и путеукладчики к ним, а, кроме того, более 500 морских судов. Острой проблемой Красной Армии была нехватка средств связи — некоторые виды радиооборудования в СССР вовсе не изготовлялись. Поставки союзников позволили оборудовать радиостанциями 150 дивизий и 9 тысяч самолётов, полевыми телефонами — 330 дивизий. Советские солдаты носили 15 млн пар американской обуви. Несколько примеров того, какой удельный вес имели поставки различных стратегических материалов и предметов, даны ниже: по отдельным статьям ввоз удовлетворял от одной трети до двух третей потребностей.

Предмет

Доля ввоза по ленд-лизу в сумме ввоза и отечественного производства

Металлорежущие станки

28%

Ж.-д. рельсы

29%

Авиабензин

32%

Порох

35%

Медь

42%

Алюминий

49%

Автомобили (всех видов)

62%

Ж.-д. локомотивы

71%

Из продуктов питания поставлялись сухие порошки (яичный, молочный, гороховый) и консервы. Американской тушёнкой население питалось до 1947 г. Поставка новых лекарств — сульфаниламидов и пенициллина спасла множество жизней.

Многие советские рабочие чувствовали громадную моральную поддержку, идущую от английских и американских рабочих. Отец одного из авторов книги вспоминал, что, работая на оборонном заводе в Ташкенте, он видел, как вскрывали оборудование, посылавшееся по ленд-лизу, и находили там инструменты, вещи с записками от людей с пожеланиями победы и т. п. Многие люди запомнили это на всю жизнь, хранили признательность и благодарность к союзникам, несмотря на сдержанность, а потом и враждебность советской пропаганды.

Часть этих поставок — особенно наземного транспорта, самолётов, бензина, порохов и металлов — имела стратегический характер, то есть определяла для СССР возможность вести войну; часть была просто важной для армии и населения. Сталин в июне 1945 г. отметил, что соглашение по ленд-лизу «в значительной степени содействовало успешному завершению войны». В СССР было доставлено 17 млн тонн товаров и оборудования. Кроме того, помощь шла через Красный Крест, через Американско-русский благотворительный комитет и другие организации.

Советское руководство, естественно, приветствовало эту поддержку, тем более что, согласно большевицкой логике и морали, демократический Запад вполне мог бы занять позицию выжидания, рассчитанную на взаимное истребление двух враждебных тоталитарных режимов. — позицию, которую в 1939–1941 гг. занимал и желал далее занимать сам Сталин в конфликте между Гитлером и западными демократиями.

8 марта 1943 г. американский посол в Москве адмирал Стэнли выразил разочарование, что американская помощь СССР по ленд-лизу и через Американско-русский комитет помощи не может быть по достоинству оценена русским народом, поскольку правительство СССР очень слабо освещает её истинные масштабы. После этого советское правительство стало давать намного более полную информацию о помощи союзников в прессе и по радио. Но вскоре после победы об этой помощи на официальном уровне в СССР перестали говорить вовсе, в лучшем случае отговариваясь: «Мы за всё втрое заплатили своей кровью». Но те, кто отговаривались так, расплатились с союзниками не своей кровью, а кровью народов России.

Литература

Б.В. Соколов. Роль ленд-лиза в советских военных усилиях, 1941–1945 // Тайны Второй мировой. М., 2001.

М.Н. Супрун. Ленд-лиз и северные конвои 1941–1945. М. 1997.

4.2.10. Прибалтика в годы войны

Когда 22 июня 1941 г. началась война между Германией и СССР, Финляндия, в надежде вернуть потерянные в результате советской агрессии территории, примкнула к Германии. Эстония, Латвия, Литва, лишившись государственности, выбора, подобного финскому, не имела. Красная Армия была вынуждена уйти из Литвы и Латвии за неделю. Приблизительно полтора месяца длилась стабилизация фронта в центральной Эстонии. Передышку НКВД использовал для претворения в жизнь доктрины «выжженной земли». На восток вывозилось всё, что имело какую-то ценность: станки, сырье, транспортные средства, домашний скот. Выгнаны с насиженных мест были около 25 тысяч человек, ещё 33 тысячи были мобилизованы в «строительные батальоны», из которых не менее трети погибли. «Истребительные батальоны» РККА жгли жилища и убили около 2 тысяч мирных жителей в Прибалтике.

23 июня началось восстание в Каунасе. Было создано временное правительство, о чём сообщило каунасское радио. Вдохновлённое население стало восстанавливать органы власти в других городах Литвы — Вильнюсе и более мелких, провинциальных. В Латвии и Эстонии сопротивление носило менее организованный характер, однако противодействие Красной Армии, акты саботажа и локальные нападения были повсеместными. Местами группы сопротивления захватывали власть в уездах и городах в свои руки.

Кое-где группы вооружённых литовцев и латышей (бывшие военные, полицейские, избежавшие депортации) кинулись убивать евреев, которых соединяли с большевицкой властью. Избиение евреев приняло массовый характер ещё до прихода немецких айнзацкоманд.

Немецкий оккупационный режим не предусматривал восстановления государственной независимости или хотя бы автономии для Прибалтики. Литовское временное правительство было распушено, все вооружённые отряды ликвидированы и разоружены, политическая деятельность — запрещена. Всё же большая политическая и военная организованность литовцев помогла им избежать призыва в войска «Ваффен СС» в конце войны, в отличие от Латвии и Эстонии. Был создан «Рейхскоммисариат Остланд». под власть которого подпадала Прибалтика и Белоруссия. На территории бывших государств были созданы органы гражданского управления, напоминавшие марионеточные правительства. В экономике ставилась задача обеспечения немецких войск. Национализированные большевиками предприятия возвращены владельцам не были. Их провозгласили военной добычей Германии, и они были включены в германские государственные монополии. Советская земельная реформа была аннулирована, однако землю их владельцам не вернули. Старые хозяева имели право только её арендовать. В области культурной политики был введён в качестве государственного языка немецкий, однако пользоваться местным языком не запрещалось.

Мнение учёного

«Народы Бaлтии, особенно эстонцы и латыши, переживали вторую германскую оккупацию в 1941–1944 гг. ещё с большей горечью, чем первую 1915–1918 гг. Они так надеялись на этот раз, что им позволено будет восстановить свою независимость, и они, безусловно, удовлетворились бы какой-то формой ограниченного суверенитета под германским протекторатом как единственно разумной в тех обстоятельствах возможностью, но Гитлер полностью разрушил все их надежды, отказав им даже в тени (vestige) свободы» (Von Rauch. P. 229).

Советские репрессии сменились немецкими. В оккупированных территориях была развёрнута деятельность полиции безопасности — СД. Первыми жертвами СД стали активисты-коммунисты. За ними следовали те, кто оказывал сопротивление оккупационным властям. Нередки были случаи, когда, желая наказать красных партизан, сжигались целые деревни, вблизи которых они действовали. В годы оккупации погибло 73 тысячи местного населения, из них больше всего литовцев — 50 тысяч.

Особенно жестокие репрессии были направлены против евреев. Многие в Прибалтике полагали, что за ужасы недавней советской оккупации 1940–1941 гг. ответственность несут евреи, которых немало было в руководящем составе большевицкой власти. Евреи в глазах населения ассоциировались с советской властью и НКВД. Люди помнили, что немало евреев начало сотрудничать с советской властью в 1939 г. Так удалось сколотить немногочисленные отряды, участвовавшие вместе с нацистами в расправах над евреями. Евреев укрывали главным образом русские староверы и богобоязненные католические и лютеранские священники. Например, отец одного из авторов книги всю войну кормил еврея, прятавшегося в потаённой комнате кирхи.

В Прибалтике долго не возникало сопротивление немецкой оккупационной власти, так как это считалось бессмысленным. С поражением Германии возрастал шанс победы ещё более жестокого коммунистического режима. Прибалтийские народы оказались под колёсами двух соперничающих гигантов, и ни один не вызывал у большинства ни симпатий, ни сочувствия.

Когда Гитлеру стало ясно, что Вермахт оставит вскоре территорию Эстонии, Латвии и Литвы, он решил преподнести Сталину «подарок». 23 июня 1944 г. главному неофициальному представителю эстонцев при военном германском командовании профессору Я. Улотсу было разрешено создать Национальный Эстонский комитет. 20 сентября, с уходом из Таллина германских войск, Улотс был назначен Комитетом временным президентом Эстонский республики. Премьер-министром Улотс назначил в тот же день Отто Тиефа — министра юстиции в последнем докоммунистическом правительстве республики. Но 22 сентября в Таллин вошли передовые части Красной Армии. Улотс и Национальный комитет успели бежать в Швецию, а Тиеф принципиально отказался покинуть родину и исчез в недрах НКВД в ноябре 1944 г. Из лагерей он вышел в 1956 г. без права проживания в Эстонии.

В Латвии с 1943 г. действовал Латвийский центральный комитет, который призвал в феврале 1944 г. к восстановлению Латвийской республики и просил союзные армии высадиться в Курляндии до прихода советских войск. Понятно, что это был «глас вопиющего в пустыне». В конце 1944 г. Комитет покинул пределы Латвии, но в Курляндии остался отряд латышского генерала Курелиса, действовавший против немцев на стороне союзников, но не СССР.

В Литве Верховный комитет сопротивления был также создан в 1943 г. 16 февраля 1944 г. этот комитет провозгласил себя временным правительством Литовской республики. Часть его членов успели арестовать немцы, другие ушли в подполье. Военные отряды, созданные этим комитетом, получили название «лесных братьев». Одновременно немецкое командование разрешило формирование независимой территориальной обороны в Литве, фактически — национальной армии. Её командующим стал очень популярный литовский генерал Повилис Плешкавичюс. Он призвал литовских юношей записываться в ополчение. Записалось добровольно около 30 тысяч и ещё столько же было отвергнуто по состоянию здоровья и малолетству. Но германские военные власти и дня не позволили существовать ополчению независимо. Они тут же потребовали от ополченцев вступить в формируемую в Литве дивизию СС. Генерал Плешкавичюс и его офицеры отказались подчиниться, были арестованы и заключены в концлагерь. За неповиновение было расстреляно около ста ополченцев-солдат. 3500 ополченцев немцы отправили в качестве аэродромных команд в Западную Европу, а остальные разбежались с оружием и создали вместе с «лесными братьями» ядро партизанского движения — Литовскую освободительную армию (LLA), воевавшую сначала против немцев, а впоследствии восемь лет против СССР.

Литература

George von Rauch. The Baltic States. The Years of Independence. Estonia, Latvia, Lithuania. 1917–1940. L.: Hurst, 1974.

Маарья Талгре. Лео — судьба эстонца. Талин. 1994.

4.2.11. Военные действия в 1942 г. Неудачи СССР

Успехи зимы 1941–1942 гг. вскружили головы Сталину и членам Ставки. Позднее Жуков признавал: «Шапка была набекрень у всех тогда». Сбитая набекрень «сталинско-жуковская шапка» дорого обошлась русскому народу. Цели кампании Сталин формулировал так: «Не дать немцам передышки, гнать их на запад без остановки». К 1 марта общие потери Вермахта на Восточном фронте оценивались Ставкой в 6,5 млн человек. Москва была уверена, что Красная Армия превосходит врага в силах, средствах, качестве боевой подготовки и «организаторских способностях начальствующего состава». Поэтому планировалось осуществить ряд стратегических операций на разных направлениях: деблокировать Ленинград, срезать Ржевский выступ, освободить Донбасс и Крым, а к концу года — изгнать врага за пределы СССР.

На самом деле немецкие потери с 22 июня 1941 г. по 1 марта 1942 г. составили 1 млн 005 шестьсот человек, а в оперативном отношении Вермахт по-прежнему превосходил Красную Армию. Сталинское стремление «наступать везде» привело к распылению сил и резервов, а массированные лобовые атаки «любой ценой» при необеспеченных флангах обернулись огромными потерями. Только в первом квартале 1942 г. они составили около 1,8 млн человек (Вермахта — около 450 тысяч). К лету Сталин и Ставка обескровили войска Красной Армии, бездарно израсходовав накопленные резервы, и позволили немцам перехватить стратегическую инициативу на южном крыле Восточного фронта, где в июле — сентябре 1942 г. Вермахт отбросил советские армии к Волге и Кавказу.

Зимой 1942 г. бои кипели по всему фронту, на котором повторялась одна и та же ситуация. Советские армии прорывали немецкие позиции на узком участке и развивали наступление. Их операции плохо поддерживались, а вышестоящее командование не обеспечивало фланги, требуя двигаться вперёд. С потерями не считались. Используя тактику манёвренной обороны, удержания высот и ключевых опорных пунктов, формируя при острой нехватке резервов многочисленные «боевые группы», командиры Вермахта останавливали наступление, преодолевали кризис, а затем, накопив силы на флангах прорыва, отрезали прорвавшихся. Советское командование требовало от окружённых продолжать операцию — и это заканчивалось катастрофой.

На Волхове во время Любанской операции погибла 2-я ударная армия генерал-лейтенанта Н.К. Клыкова. После зимнего прорыва обороны 18-й армии генерала Г. Линдемана её отсекли от Волховского фронта в районе Мясного Бора. Сменивший в апреле Клыкова генерал-лейтенант А.А. Власов требовал отвести измождённую армию назад, но Ставка и командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант М.С. Хозин медлили. В июне Линдеман разгромил армию Власова. К своим вышли около 10 тысяч человек, общие советские потери в боях на Волхове превысили 100 тысяч.

Вот как передаёт свои чувства бывший командир 3-го батальона 1002-го стрелкового полка капитан M.T. Нарейкин, описывающий тяжелейшие бои своего батальона, когда измученные, голодные, израненные люди пытались вырваться из окружения, куда их загнало сталинское командование.

«Далеко не всем удалось выйти живыми из этого адского котла. Многие встретили свою смерть уже на пороге Большой земли. Многих поглотили волховские болота, многие, обессилев, попали в плен. Этой участи не избежал и я. Части, вышедшие из окружения, влились во 2-ю Ударную армию, которая освобождала Ленинград. Наши потери дорого обошлись фашистам. В сражениях они потеряли свои отборные дивизии, многие из них перестали существовать, и была сорвана попытка штурма Ленинграда. Некоторые связывают 2-ю Ударную с именем Власова, но они не знают настоящей правды. Дело в том, что Власов не уводил с собой и взвода. Он был пленён с шестью подчинёнными и уже позже, в сорок третьем, возглавил так называемую РОА, не имеющую ничего общего с нашей 2-й Ударной. Ради правды, ради тех, кого мы потеряли, я пишу все это. В числе потерянных были и мои близкие друзья, с которыми я шёл от Новгорода к Ленинграду. Когда я вижу торжественно-скорбную церемонию возложения венков к могиле Неизвестного солдата, то на меня наваливается тяжесть воспоминаний о пережитом и пройденном. Я погружаюсь в свои воспоминания, и мне видится атакующий батальон до и после боя, павшие герои. Многие из них покоятся в братских могилах. Если исключить из состава моего батальона немногих счастливчиков вроде меня, то можно назвать Неизвестными батальоны и даже полки. Мне вспоминаются все: и известные и неизвестные, и живые и мёртвые, кто получал награды и те, у кого война отняла всё, лишив их и жизни, и имени, и наград» (М.Т. Нарейкин. 305-я стояла до конца // Трагедия Мясного Бора. СПб.: Изд-во Политехника, 2001. С. 186–196).

В плен попали 33 тысячи человек, генерала Власова при выходе из окружения местные жители выдали противнику. В то же время советские войска не смогли уничтожить окружённую под Демянском в феврале — мае 100-тысячную группировку генерала пехоты В. фон Брокдорф-Алефельда из 16-й армии. Немцы организовали «воздушный мост», в мае пробили к окружённым «коридор» и спасли свои войска.

На Западном направлении в январе — апреле огромных потерь — 776 919 человек (в том числе 272 350 — безвозвратные) — стоила безуспешная первая Ржевско-Вяземская наступательная операция. В феврале погибли 29-я и 39-я армии генералов В.И. Шевцова и И.И. Масленникова. В июле в районе Белого 9-я армия Вермахта генерал-полковника В. Моделя вторично уничтожила 39-ю армию Калининского фронта, но её командующий — кадровый чекист — спасся. Командовавший Западным фронтом генерал Жуков погубил под Вязьмой 33-ю армию генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова, в апреле застрелившегося в окружении. Затем до осени Жуков провёл ещё три кровавых наступления, но не смог взять Ржев. В августе в разгар Ржевско-Сычёвской операции Жуков терял в среднем в сутки по 8 тысяч бойцов и командиров.

На южном крыле в конце 1941 г Приморская армия отбила два штурма Севастополя. Потеряв при десанте на Керчь примерно половину вверенных войск, генерал-лейтенант Д.Т. Козлов (с 28 января — командующий Крымским фронтом) занял Керченский полуостров, но прорваться к Севастополю не смог. В штабе фронта наводил на всех ужас представитель Сталина — армейский комиссар 1-го ранга Л.3. Мехлис, один из организаторов «ежовщины». В феврале — апреле фронт потерял более 180 тысяч бойцов и командиров, но лишь топтался на месте, несмотря на двойной перевес в силах. 8–18 мая, имея 8,5 дивизий, Манштейн искусно разгромил три советских армии и вернул Керчь. Козлов потерял белее 176 тысяч человек (в том числе 170 тысяч — пленными), 1397 орудий, 284 танка.

Под Харьковом главком войсками Юго-Западного направления маршал Тимошенко и командующий Южным фронтом генерал-полковник Р.Я. Малиновский 12 мая силами 28 дивизий начали наступление с целью окружения 6-й армии генерал-лейтенанта Ф. Паулюса. В разгар наступления танкисты Клейста с юга нанесли удар в тыл наступающим, но Сталин запретил отход. К 25 мая значительная часть советских сил оказалась отрезанной в районе Лозовая — Балаклея, в последующие дни вырвались из «котла» не более 10% личного состава. Погибли генералы А.Ф. Анисов, Л.В. Бобкин, А.Н. Власов (однофамилец генерала А.А. Власова), А.M. Городнянский, Ф.Я. Костенко, К.П. Подлас и др. Потеряв около 20 тысяч человек убитыми и ранеными, Вермахт разбил 28 дивизий и 14 танковых бригад. Общие советские потери составили 280 тысяч человек (в том числе около 240 тысяч пленных). Начальник немецкого штаба сухопутных войск генерал Ф. Гальдер писал в своём дневнике: «Происходит укомплектование разбитых советских дивизий необученными контингентами. Дивизии вступают в бой с марша, малыми раздробленными силами и несут огромные потери». О том же вспоминал и Жуков: «Мы вводили в бой много дивизий, которые совершенно не были подготовлены, были плохо вооружены, приходили сегодня на фронт — завтра мы их толкали в бой; конечно, и отдача была соответствующая». Гальдера удивляли потери русских — советского военачальника волновала только «отдача».

Несмотря на бездарное руководство, офицеры, солдаты и матросы дрались с выдающимся мужеством. Особенно отличились при обороне Севастополя части морской пехоты, прозванной немцами «чёрная смерть». Именно в этих боях был тяжело контужен и попал в плен старшина Иван Дубинда. В 1944 г. этому герою-моряку удалось бежать из немецкого плена и присоединиться к частям Красной Армии. За доблесть и мужество, проявленные в боях с врагом, он стал полным кавалером ордена Славы и Героем Советского Союза. Такое сочетание наград за всю войну имело всего 4 человека. Здесь же, в Севастополе, в рядах 7-й бригады морской пехоты доблестно сражался в штыковых атаках на Сапун-rope старшина 2-й статьи Владимир Маков, которому суждено будет в будущем водрузить победное знамя над Рейхстагом. В последний, 245-й день обороны города старшина Маков был тяжело ранен; позже, в госпитале, из его тела извлекли 18 осколков. Наградой за мужество ему стал орден Боевого Красного Знамени.

К 2–3 июля после почти месячного штурма и героической обороны наших войск Манштейн овладел сильно укреплённым Севастополем и всем Крымом. В ночь на 1 июля почти всё командование Севастопольского оборонительного района (1228 человек, включая чекистов и партработников) во главе с вице-адмиралом Филиппом Октябрьским и генералом Иваном Петровым бросили мужественно дравшиеся войска и раненых, тайно эвакуировавшись на подводных лодках на Кавказ. Объясняя свое бегство, Октябрьский доложил: «Город как таковой уничтожен и представляет груду развалин».

В ночь на 1 июля 1942 г. из Севастополя бежала группа представителей командования Севастопольского оборонительного района (СОР) во главе с командующим Черноморским флотом и СОР вице-адмиралом Ф.С. Октябрьским. На Херсонесском аэродроме измождённые защитники города, ожидавшие эвакуации по ранению, подняли шум, раздались возмущённые крики и несколько автоматных очередей. От командования отделился военный комиссар 3-й особой авиагруппы главной базы полковой комиссар Борис Евгеньевич Михайлов. Он заявил, что остаётся с защитниками города, и успокоил тех, кто оказался на аэродроме. В 1 час 40 минут ночи Октябрьский улетел. В то же время с 35-й батареи бежало командование Приморской армии во главе с генерал-майором И.Е. Петровым, которое эвакуировалось морем на подводной лодке.

Полковой комиссар Б.Е. Михайлов остался с войсками в районе 35-й батареи и в последующие дни лично водил в атаку бойцов и командиров, пытаясь защищать район аэродрома. Он был убит разрывом немецкого снаряда утром 3 июля 1942 г. Добровольно остался в городе и начальник Севастопольского горотдела милиции Н.Н. Исаев, погибший в бою 2 июля.

Потери в Севастополе составили более 135 тысяч человек (в том числе 100 тысяч пленных). Манштейн потерял 24 111 солдат и офицеров.

«Кадровая армия погибла на границе. У новых формирований оружия было в обрез. Боеприпасов и того меньше. Опытных командиров — наперечёт. Шли в бой необученные новобранцы. “Атаковать!” — звонит Хозяин из Кремля. “Атаковать!” — телефонирует генерал из теплого кабинета. “Атаковать!” — приказывает полковник из прочной землянки. И встаёт сотня Ива́нов, и бредёт по глубокому снегу под перекрёстные трассы немецких пулемётов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, всё предусмотрели, всё рассчитали, всё пристреляли, и бьют, бьют, как в тире. Однако и у вражеских солдат было не всё так легко. Недавно один немецкий ветеран рассказал мне о том, что среди пулемётчиков их полка были случаи помешательства: не так просто убивать людей ряд за рядом, а они всё идут и идут, и нет им конца.

Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы. Уже в некоторых дивизиях остались лишь штабы и три-четыре десятка людей. Были случаи, когда дивизия, начиная сражение, имела 6–7 тысяч штыков, а в конце операции её потери составляли 20–25 тысяч за счет постоянных пополнений! И всё время людей не хватало! Оперативная карта Погостья усыпана номерами частей, а солдат в них нет. Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. И только один способ войны известен им — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают. Но хорошо если полковник попытается продумать и подготовить атаку, проверить, всё ли возможное сделано. Часто он просто бездарен, ленив, часто пьян. Часто ему не хочется покидать тёплое укрытие и лезть под пули. Часто артиллерийский офицер недостаточно выявил цели и, чтобы не рисковать, стреляет издали по площадям, хорошо если не по своим, хотя и такое случалось нередко. Иногда снабженец запил и веселится с бабами в ближайшей деревне, а снаряды и еда не подвезены. Иногда майор сбился с пути и по компасу вывел свой батальон совсем не туда, куда надо. Путаница, неразбериха, недоделки, очковтирательство, невыполнение долга, так свойственные нам в мирной жизни, здесь, на войне, проявляются ярче, чем когда-либо. И за всё одна плата — кровь. Иваны идут в атаку и гибнут. А сидящий в укрытии всё гонит и гонит их. Удивительно различна психология человека, идущего на штурм и наблюдающего за атакой, когда самому не надо умирать; кажется, всё просто: вперёд и вперёд!

Однажды ночью я замещал телефониста у аппарата. Тогдашняя связь была примитивна, и разговоры по всем линиям слышались во всех точках. И я узнал, как разговаривает наш командующий И.И. Федюнинский с командирами дивизий: “Вашу мать! Вперёд!!! Не продвинешься — расстреляю! Вашу мать! Атаковать! Вашу мать!” Года два назад престарелый Иван Иванович, добрый дедушка, рассказывал по телевизору октябрятам о войне совсем в других тонах. Говоря языком притчи, происходило следующее. В доме завелись клопы, и хозяин велел жителям жечь дом и гореть самим вместе с клопами. Кто-то останется, всё отстроит заново. Иначе мы не умели и не могли. Я где-то читал, что английская разведка готовит своих агентов десятилетиями. Их учат в лучших колледжах, создают атлетов, интеллектуалов, способных на всё знатоков своего дела. Затем такие агенты вершат глобальные дела. В азиатских странах задание даётся тысяче или десяти тысячам кой-как, наскоро натасканных людей в расчёте, что если все провалятся и будут уничтожены, то хоть один выполнит свою миссию. Ни времени, ни средств на подготовку, ни опытных учителей здесь нет. Всё делается второпях — раньше не успели, не подумали и даже делали немало, но не так. Всё совершается самотёком, по интуиции, массой, числом. Вот этим вторым способом мы и воевали. В 1942 г. альтернативы не было. Мудрый Хозяин в Кремле всё прекрасно понимал, знал и, подавляя всех железной волей, командовал одно: “Атаковать!” И мы атаковали, атаковали, атаковали. И горы трупов у Погостий, Невских пятачков, безымянных высот росли, росли, росли. Так готовилась будущая победа.

Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат. Я видел это в Погостье, а как оказалось, это было везде.

На войне особенно отчётливо проявилась подлость большевицкого строя. Как в мирное время проводились аресты и казни самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое, но в ещё более открытой, омерзительной форме. Приведу пример. Из высших сфер поступает приказ: взять высоту. Полк штурмует её неделю за неделей, теряя по тысяче людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет. Но среди них опухшие дистрофики из Ленинграда, которым только что врачи приписали постельный режим и усиленное питание на три недели. Среди них младенцы 1926 г. рождения, то есть четырнадцатилетние, не подлежащие призыву в армию. “Вперррёд!!!" — и всё. Наконец какой-то солдат, или лейтенант — командир взвода, или капитан — командир роты (что реже), видя это вопиющее безобразие, восклицает: “Нельзя же гробить людей! Там же, на высоте, бетонный дот! А у нас лишь 76-миллиметровая пушчонка! Она его не пробьёт!” Сразу же подключается политрук, СМЕРШ и трибунал. Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: “Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе”. Тотчас же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию, и готово: “Расстрелять перед строем” или “Отправить в штрафную роту”, что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность перед обществом люди. А остальные — “Вперррёд, в атаку!”, “Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики!” А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань! Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа — бомба замедленного действия: она взорвётся через несколько поколений, в XXI или XXII в., когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных» (Н.Н. Никулин. Воспоминания о войне. СПб: Эрмитаж, 2008. С. 25–27).

Поражения и неоправданные потери первой половины 1942 г. позволили противнику завершить подготовку к стратегическому наступлению на южном крыле Восточного фронта, цель которого заключалась в овладении Сталинградом и Кавказом. Для широкого наступления по всему фронту у Германии уже не хватало сил и возможностей.

Литература

В.В. Бешанов. Год 1942 — «учебный». Минск, 2002.

A.В. Исаев. Когда внезапности уже не было. М., 2005.

B. Хаупт. Сражения группы армий «Север». М., 2006.

В. Хаупт. Сражения группы армий «Юг». М., 2006.

4.2.12. Битва под Сталинградом 1942–1943 гг. и перелом в ходе войны. Военные действия в начале 1943 г.

Разведка докладывала Сталину о готовящемся немецком наступлении на юге, но он ей опять не поверил и сосредоточил резервы под Москвой. Немцы же в конце июня 1942 г., вдохновлённые своими успехами в Северной Африке и успехами Японии на Тихом океане, перешли в генеральное наступление между Воронежем и Ростовом-на-Дону. За несколько недель до начала немецкого наступления в руки Сталина попал план операции «Блау», предусматривавший удар на Воронеж. Сталинград и Кавказ, но перегруппировать войска с московского направления советское командование не успело.

Группу армий «Юг» Гитлер приказал разделить на две — «А» и «В». «А» должна была наступать на Кавказ, «В» — на Воронеж и Сталинград. На северном участке фронта, под Воронежем, советские войска стояли насмерть и, сдав город, остановили немецкое наступление, и оно стало развиваться в юго-восточном направлении. 17 июля на реке Чир авангарды 6-й немецкой армии встретились с частями 62-й и 64-й советских армий. Началась Сталинградская битва — самое крупное сражение Второй Мировой войны. В начале августа пал советский плацдарм на правом берегу Дона — погибло 8 дивизий. 23 августа соединения Вермахта вышли к Волге севернее Сталинграда, а через два дня 6-я армия достигла окраин Сталинграда. 23 августа Сталинград был подвергнут сокрушительной бомбардировке Люфтваффе. Горели зернохранилища и резервуары с горючим, пламя пожаров поднималось на несколько сотен метров, огненная река нефти текла вниз по Волге. Под бомбами погибли тысячи мирных жителей. Гитлер в эти дни самодовольно сказал: «Судьбе было угодно, чтобы я одержал решающую победу в городе, носящем имя самого Сталина».

Упорство и бесстрашие советских солдат и офицеров стали проявляться уже на ближайших подступах к Сталинграду. 23 июня на безымянной высотке близ хутора Калмыков в районе станицы Клетской четыре советских бронебойщика: Пётр Болото, Григорий Самойлов, Константин Беликов, Иван Алейников — отразили атаку 30-ти фашистских танков, которые двигались на их позиции. 15 танков были подбиты, 15 — повернули назад. Отразили эту атаку четыре бойца при поддержке батареи 76-мм пушек под командованием младшего лейтенанта М. Серого и курсантского полка. Пётр Болото из своего противотанкового ружья подбил 8 фашистских танков. За этот подвиг он был удостоен звания Героя Советского Союза одним из первых в Сталинградской битве. 18 августа 1942 г. в бою у станицы Клетской Пётр Гутченко и Александр Покальчук — оба из 93-го полка 76-й стрелковой дивизии 21-й армии — закрыли своими телами амбразуру вражеского дзота. Атака началась на рассвете. От успешных действий подразделения во многом зависел весь последующий ход операции, задуманной командованием дивизии. Немцы встретили наступающих шквальным огнём. Особенно яростно бил один из вражеских пулемётов. Он прижал к земле наступающий взвод. Залегли и другие взводы, действующие на флангах и сзади. Атака захлебнулась. Тогда младший лейтенант А. Покальчук вскочил и побежал к стреляющему пулемёту. Тут же рядом с ним оказался и зам. политрука П. Гутченко. Они успели добежать до фашистского пулемёта и своими телами остановили губительный огонь. Потрясённые бойцы следили за подвигом двоих. Когда смолк огонь пулемёта, они бросились вперёд. За первым взводом устремились остальные. Враг с высоты был выбит.

Бесстрашно сражались в небе Сталинграда лётчики. 6 августа 1942 г. командир звена 182-го истребительно-авиационного полка старший лейтенант Михаил Баранов вступил в бой с группой «мессершмиттов». Подбив одного, он продолжал бой с двумя другими. Но в это время лётчик увидел шестёрку немецких бомбардировщиков. Они направлялись к переднему краю нашей обороны. Баранов мгновенно решает помешать им. Ловко уйдя от «мессершмиттов», лётчик начинает преследовать «юнкерсы». Сходу атакует их. Одного поджигает, остальных заставляет повернуть обратно. Вскоре он снова увидел пятёрку «мессершмиттов», преследующих отставший от своих советский штурмовик. Он тут же поспешил на выручку, ввязался в бой. Подбивает одного из «мессершмиттов», ложными атаками сковывает четырёх оставшихся. Наш штурмовик благополучно уходит на свою территорию. Но у Михаила Баранова кончились боеприпасы. Он принимает решение таранить врага. Плоскостью своего самолёта отрубает хвост немецкой машины. Она закрутилась и рухнула на землю. Но у машины Баранова отвалился кусок плоскости, при этом лётчик получил ранение в ногу. Михаил выпрыгнул с парашютом… В этом бою им было сбито 4 вражеских самолёта. 12 августа 1942 г. Михаилу Баранову было присвоено звание Героя Советского Союза.

На Кавказе тем временем группа армий «А» захватила Новороссийск, Краснодар, Ставрополь, Грозный и вышла к Главному Кавказскому хребту. Немцы заняли казачьи земли Дона и Кубани, форсировали Терек и водрузили своё знамя на горе Эльбрус. Им не удалось дойти до Каспия, захватить главные нефтеносные районы и отрезать путь американским поставкам через Иран.

В Сталинграде немцы с сентября по ноябрь 1942 г. завязли в ожесточённых уличных боях, но полностью так и не овладели городом. Советские газеты повторяли слова снайпера Василия Зайцева: «За Волгой для нас земли нет».

Василий Зайцев научился стрелять уже в 12 лет, охотясь вместе с отцом и братом в уральских лесах. Спокойный, зоркий, он со свойственной ему смекалкой и хитростью повсюду преследовал и уничтожал противника. Много раз ему приходилось вступать в единоборство с немецкими снайперами, и каждый раз он выходил победителем.

Но особенно прославил Зайцева снайперский поединок с начальником берлинской школы снайперов майором Кенингом, присланным в Сталинград со специальным заданием активизировать снайперское движение в немецких войсках. Об этом поединке Василий Григорьевич написал:

«Было понятно, что пред нами действует опытный снайпер, поэтому решили его заинтриговать, но первую половину дня необходимо было переждать, потому что блеск оптики мог нас выдать. После обеда наши винтовки были уже в тени, а на позиции фашиста упали прямые лучи солнца. Из-под листа что-то заблестело — снайперский прицел. Меткий выстрел, снайпер упал. Как только стемнело, наши пошли в наступление, и в разгар боя мы из-под железного листа вытащили убитого фашистского майора. Взяли его документы и доставили их командиру дивизии».

Более 300 немцев уничтожил Василий Зайцев в уличных боях. Многих бойцов обучил снайперскому искусству. Их называли «зайчатами». Ему и снайперу В. Медведеву за меткий огонь в Сталинграде было присвоено звание Героя Советского Союза.

Приказ Сталина от 5 октября 1942 г. гласил: «Сталинград не должен быть сдан противнику». 62-я армия под командованием генерала Василия Ивановича Чуйкова держалась, сражаясь за каждый дом. Такие объекты, как центральный вокзал и Мамаев курган, переходили из рук в руки по нескольку раз, жестокие бои шли за тракторный завод.

В конце октября 1942 г. генерал фон Паулюс отмечал: «Сопротивляемость красноармейцев достигла такой силы, какой мы никогда не ожидали. Ни один наш солдат или офицер не говорит теперь пренебрежительно об Иване, хотя ещё недавно они так говорили сплошь и рядом. Солдат Красной Армии с каждым днём всё чаще действует как мастер ближнего боя, уличных сражений и искусной маскировки».

Местом самых ожесточённых боев в Сталинграде стал Мамаев курган. На военных картах он обозначался как высота 102,0 и имел важное стратегическое значение: с его вершины хорошо просматривалась и простреливалась прилегающая территория, переправы через Волгу. Удержать эту высоту для 62-й армии было вопросом жизни и смерти. В середине сентября Мамаев курган несколько раз переходил из рук в руки. Немцы по 10–12 раз в день штурмовали его. но, теряя людей и технику, так и не смогли захватить всю территорию кургана. Особенно упорные бои шли за водонапорные баки, расположенные на самой вершине кургана. В октябре противнику удалось захватить их и превратить в мощные доты. Подходы к ним были заминированы, опутаны колючей проволокой, перед ними был вырыт ров глубиной 2,5 м. Обожжённый, изрытый глубокими воронками, дзотами, покрытый осколками от бомб и снарядов, курган и зимой чернел, как обугленный. Об ожесточённости боёв на Мамаевом кургане свидетельствует такой факт: весной 1943 г. на каждый квадратный метр земли здесь приходилось от 500 до 1250 осколков. С конца сентября основная тяжесть боев легла на 284-ю стрелковую дивизию под командованием полковника Н.Ф. Батюка. За оборону кургана, организованную командиром дивизии, бойцы назовут его «огнеупорным Батюком», «душой обороны Мамаева кургана». В составе его дивизии было много сибиряков, которые хорошо владели оружием и обладали острым глазом охотника. Когда на Мамаевом кургане в самый напряжённый момент боя прекратилась связь, рядовой связист 308-й стрелковой дивизии Матвей Путилов пошёл ликвидировать разрыв провода. При восстановлении поврежденной линии связи ему осколками мины раздробило обе руки. Теряя сознание, он крепко зажал зубами концы провода. Связь была восстановлена. За этот подвиг Матвей был посмертно награждён орденом Отечественной войны II степени. Его катушка связи передавалась лучшим связистам 308-й дивизии. Подобный подвиг был совершён и Василием Титаевым. Во время очередной атаки на Мамаевом кургане оборвалась связь. Он отправился её наладить. В условиях тяжелейшего боя это казалось невозможным, но связь заработала. Титаев с задания не вернулся. После боя его нашли мёртвым с зажатыми в зубах концами провода.

Самым юным защитником Сталинграда был Серёжа Алешков — сын 142-го гвардейского стрелкового полка 47-й гвардейской стрелковой дивизии, куда он попал в 6-летнем возрасте после гибели всей семьи летом 1942 г. Серёжа становится участником Сталинградской битвы. Конечно, непосредственного участия в боевых действиях Серёжа принимать не мог, но изо всех сил старался помочь солдатам: приносил им пищу, подносил снаряды, патроны, в перерыве между боями пел песни, читал стихи, разносил почту. Его очень полюбили в полку и называли «боец Алёшкин». Однажды он спас жизнь командиру полка полковнику М.Д. Воробьёву. Во время обстрела полковник был завален в землянке. Серёжа не растерялся и вовремя позвал бойцов на подмогу. Подоспевшие солдаты извлекли командира из-под обломков, и он остался жив. 18 ноября 1942 г. Серёжа вместе с солдатами одной роты попал под миномётный обстрел. Осколком мины получил ранение в ногу и был доставлен в госпиталь. После лечения вернулся в полк. Солдаты устроили по этому поводу чествование. Перед строем был зачитан приказ о награждении Серёжи медалью «За боевые заслуги» № 013 (Приказ от 24.04.1943). Через два года его отправили учиться в Тульское Суворовское военное училище. На каникулы, как к родному отцу, он приезжал к Михаилу Даниловичу Воробьёву — бывшему командиру полка.

В середине сентября создалась угроза прорыва противника к Волге в районе площади 9 января и мельницы (сейчас её руины являются историческим памятником). Командир роты 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии старший лейтенант И.И. Наумов принял решение превратить в опорные пункты два четырёхэтажных дома, расположенных параллельно на площади 9 января, и направил туда две группы бойцов. Первая группа состояла из четырёх воинов — трёх рядовых и сержанта Якова Федотовича Павлова, которые выбили из первого дома немцев и закрепились в нем. Вторая группа — взвод лейтенанта Н.Е. Заболотного — захватила второй дом.

На командный пункт полка, который находился напротив, в разрушенной мельнице, сержант Яков Павлов отправляет донесение: «Немцев выбил, закрепился. Прошу подкрепления. Павлов». Чуть позже рапортовал Заболотный: «Дом занят моим взводом. Лейтенант Заболотный». На третьи сутки в дом Павлова прибыло подкрепление: пулемётный взвод гвардии лейтенанта И.Ф. Афанасьева из 3-й пулемётной роты, группа бронебойщиков и автоматчиков. Гарнизон дома увеличился до 24 человек. Дом стал неприступной крепостью. В течение 58 дней легендарный гарнизон удерживал его и не отдал врагу. Геройски сражался в знаменитом доме командир пулемётного расчёта Илья Воронов. Отбивая атаки гитлеровцев, он получил 25 ран. Истекая кровью, пулемётчик зубами срывал кольца гранат и посылал их в гущу врагов. Из дома Павлова вёл огонь по врагу один из лучших снайперов 13-й гвардейской дивизии сержант Анатолий Чехов, уничтоживший более 200 немцев. Генерал Родимцев прямо на передовой вручил девятнадцатилетнему Чехову орден Красного Знамени. Немцам удалось разрушить одну из стен дома. На что бойцы шуткой отвечали: «У нас есть ещё три стены. Дом как дом, только с небольшой вентиляцией». «Дом Заболотного» в конце сентября 1942 г. немецкая артиллерия полностью разрушила. Под его развалинами погиб почти весь взвод и сам лейтенант Заболотный.

Героически сражался тракторный завод, продолжавший в дни боев ремонтировать танки, которые прямо из цехов завода шли в бой. Один из танков, которым командовал старший лейтенант Митрофан Кириллович Середа, вырвавшись с территории завода, уничтожил немецкую батарею. Доблестный офицер за бои в Сталинграде был награждён орденом Боевого Красного Знамени. Войну он завершил в Праге — полковником, командиром танковой бригады и кавалером семи боевых орденов.

Мнение историка

«Оборона Сталинграда — одно из самых невероятных в современной военной истории сражений по стойкости солдат перед лицом неизмеримо превосходящих сил противника, кровопролитию и понесённым жертвам. Сопротивление русских было столь упорным. а желание Гитлера захватить этот город, раскинувшийся на берегу Волги, столь сильным, что победа в битве за Сталинград стала своего рода вопросом военной чести для Германии.

Как будто заворожённые грандиозностью поставленной перед ними задачи, немецкие войска на протяжении всей осени 1942 г. посылали на город дивизию за дивизией, и все они, как морские валы, обрушивались на крепость, стремясь её сокрушить. Тем временем стянутые с севера и юга от города русские войска начали предпринимать нападения на фланги атакующих. Немецкое командование расценило эти вылазки как стремление ослабить напор на центр и стало посылать ещё больше людей на захват небольшого героического очага сопротивления, который всё ещё отчаянно цеплялся за обледеневший берег Волги» (Георгий Вернадский. Русская история. М., 2001. С. 459–460).

Между тем южный участок немецкого фронта, имевший в июне длину 800 км. стал в сентябре, благодаря выступу к Волге и на Кавказ, более чем в три раза длиннее. За недостатком собственных, немцы поставили на защиту флангов войска венгров, румын и итальянцев. Советские войска Юго-Западного фронта генерала Н.Ф. Ватутина и Сталинградского фронта генерала А.И. Ерёменко, начав операцию «Уран», прорвали фронт на двух румынских участках к северу и к югу от Сталинграда и 22 ноября замкнули кольцо к западу от Сталинграда, в районе города Калач-на-Дону. Окружённой оказалась вся 6-я армия Вермахта генерала Паулюса. В «котле» размером около 30x50 км очутилось до 240 тысяч войска, в том числе 54 тысячи добровольцев из советских граждан. Паулюс хотел прорвать окружение и отступить на Запад к реке Чир, но Гитлер 24 ноября, на сталинский манер, издал приказ «ни шагу назад», чем обрёк свою 6-ю армию на гибель. Немцы попытались снять осаду ударом с юго-запада — на помощь двинулись танковые дивизии группы армий «Дон» фельдмаршала Эриха фон Манштейна, но из-за нового прорыва фронта на участке 8-й итальянской армии им не удалось достичь успеха. На реке Мышкова у Нижне-Кумского и Громославки танковые клинья Манштейна были срезаны срочно развернутыми по фронту армиями.

Для снабжения по воздуху немцам не хватало самолётов, хотя 34 тысячи раненых они воздушным путём из Сталинграда эвакуировали. Немецкий солдат окружённой армии записывал в дневник: «Лошади давно съедены, я бы съел и кошку. Говорят, у неё вкусное мясо. Солдаты скорее похожи на трупы или на лунатиков. Они больше не прячутся от русских снарядов». 8 января советское командование предложило 6-й армии сложить оружие. 10 января Паулюс отказался это сделать, и начался последний этап битвы в руинах Сталинграда. 31 января сдался Паулюс и его штаб. Последние части немцев прекратили сопротивление 2 февраля 1943 г. Погибло примерно 115 тысяч солдат Германии и её союзников, 91 тысяча сдалась в плен, в том числе 24 генерала. Большинство сдавшихся, истощённые и раненые, погибли в плену тут же, в окрестностях Сталинграда. В Германию после войны вернулось 6 тысяч, преимущественно офицеров. В Германии после капитуляции 6-й армии объявили трёхдневный траур. Потери советской стороны в Сталинградской битве составили приблизительно 400 тысяч убитыми и 730 тысяч ранеными.

Следом за операцией «Уран», в четыре дня замкнувшей кольцо осады вокруг Сталинграда, Сталин на совершенно ином участке фронта, к северо-западу от Москвы, развернул операцию «Марс». её целью было срезать выступ немецкого фронта под Ржевом и разбить группу армий «Центр». Но повторные лобовые атаки под командой маршала Жукова вызвали огромные потери и не дали никакого результата. Пока советские резервы стояли под Ржевом, миллионная немецкая армия на Кавказе в январе 1943 г. спокойно отошла к Ростову-на-Дону и Керченскому проливу, дав возможность уйти от Красной Армии желавшим этого кавказцам, казакам и группе вывезенной в Пятигорск ленинградской интеллигенции.

В феврале 1943 г. был совершён подвиг, ставший легендарным и в течение многих десятилетий преподносившийся как символ мужества советского солдата. По официальной версии 23 февраля 1943 г. у деревни Чернушка Великолукского района Псковской области на Калининском фронте рядовой Александр Матросов, израсходовав все гранаты, закрыл грудью амбразуру вражеского дзота, обеспечив тем самым взятие опорного пункта и сохранив жизни десятков своих боевых товарищей. В последние годы российские историки выяснили подлинные обстоятельства этого подвига. Оказалось, что Александр Матросов родился вовсе не в городе Екатеринославе (ныне Днепропетровск), как сообщалось во всех энциклопедиях и справочниках, где после войны был организован музей его имени, а в Башкирии в деревне Кунакбаево, и настоящее его имя — Шакирьян Мухаметьянов. Отец его вовсе не погиб от пуль кулаков, а мать не умерла с горя, как это утверждалось в официальной биографии, выпущенной миллионными тиражами. Мать Шакирьяна умерла в 1932 г., а отец сильно пил и не работал, поэтому мальчика отвезли в детский дом. Отличался он задиристым характером, и поэтому его в 1935 г. перевели в город Иваново в специальный детский дом, где дали новую фамилию Матросов, так как своей, по его словам, он не помнил. Фамилия была дана из-за детской матроски, которую Шакирьян всегда любил носить. Заодно изменили и имя на более «привычное» — Александр. В Иваново он пробыл шесть лет и последний раз приезжал в родную деревню в 1941 г. Перед войной его направили работать в Самару на вагоностроительный завод, но Александр оттуда сбежал, его поймали и направили в Уфу в детскую колонию НКВД. После начала войны Матросов, как и многие его сверстники, рвался на фронт и подготовку проходил в Краснохолмском пехотном училище на реке Урал. Свой подвиг Александр совершил не 23 февраля, а, как следует из архивных документов, 27 февраля 1943 г. Число «23» было придумано политуправлением РККА из идеологических соображений — день Красной Армии. Обстоятельства гибели Шакирьяна Мухаметьянова также отличаются от вымышленных. Молодое пополнение, в рядах которого был Александр Матросов, прибыло под Великие Луки 25 февраля 1943 г. и влилось в состав отдельной 91-й стрелковой бригады. 27 февраля бригада была брошена в атаку, и рота, в которую попал Матросов, должна была атаковать позицию из трёх вражеских дзотов, соединенных окопами, в которых залегла немецкая пехота. К трём дзотам поползли четверо бойцов: Галипов, Шарипов, Матросов и Огурцов. Шарипов подобрался к своему дзоту с тыла, перестрелял немцев, захватил пулемёт и открыл из него огонь по врагу. Галипов уничтожил свой дзот из противотанкового ружья, захватил пулемёт и, как и Шарипов, ударил из него по немцам, уничтожив более 30 солдат противника. После этого остался только один дзот, к которому ползли Огурцов и Матросов. Пётр Огурцов, будучи опытным разведчиком, прекрасно понимал, как нужно действовать, но по пути его тяжело ранило. Александр бросил гранату, дзот замолчал, солдаты поднялись в атаку, но пулемёт заработал вновь. Тогда Матросов кинулся к дзоту. Дальнейшие события описаны в архивных документах со слов бойцов. Александр попытался расстрелять немцев через отверстие в насыпи сверху, предназначенное для проникновения воздуха в дзот, но то ли был сражён вражеской пулей, то ли, израсходовав патроны, накрыл отверстие своим телом, чтобы лишить немцев доступа воздуха, — не суть важно: задача была выполнена, и немцы стали задыхаться. Вражеские солдаты попытались столкнуть тело Александра, но потеряли время, а подоспевшая пехота уничтожила дзот.

За этот бой старший сержант Шарипов был награждён медалью «За отвагу», а рядовой Галипов — орденом Красной Звезды. Пётр Огурцов не получил ничего. Александру Матросову было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза. Он не был штрафником, как утверждалось во многих слухах, он не мог закрыть дзот грудью, так как скорострельный немецкий пулемёт отбросил бы его тело с почти вертикальной плоскости амбразуры, но это отнюдь не умаляет самого подвига, а делает его только более реальным. Провоевать Шакирьяну Мухаметьянову, или Александру Матросову, довелось всего три дня. В Башкирии в селе Кунакбаево установлен памятник герою, на котором написаны два его имени. О подвиге командующий фронтом Ерёменко доложил Сталину, и тот своей рукой написал: «Солдат — герой, корпус — гвардейский». Всё дальнейшее организовала пропагандистская машина. О боевых товарищах Александра, сделавших не меньше его. но оставшихся в живых вследствие большего военного опыта, не было сказано ни слова. Режиму нужны были такие герои, как Александр Матросов: сироты, без семьи, о которой нужно было бы заботиться и «героическое прошлое» которой можно было придумать любое. Несчастный 19-летний парень, видевший в своей короткой жизни мало счастливых дней, написал в своём последнем письме следующие строки: «Хочу умереть лицом на Запад». Письмо было адресовано девушке из Сталинградской области, с которой Александр случайно познакомился по дороге на фронт, и найдено в его кармане после гибели. Она оказалась самым близким ему человеком на земле. Бог судил сбыться последнему желанию героя.

В 1942 г. в немецкий плен попало ещё около 1,4 млн советских солдат, но к концу 1942 г. наступил перелом: число убитых в бою стало превышать число сдавшихся в плен. Этому видны три причины.

1. Военная. Армия перешла в наступление, а при наступлении шансов попасть в плен намного меньше, чем при отступлении.

2. Карательная. 28 июля 1942 г. Сталин издал приказ № 227, получивший на фронте название «Ни шагу назад». Он предусматривал репрессии, вплоть до расстрела, за отступление без приказа. Приказ этот дополнял № 270 от 16 августа 1941 г., по которому следовало расстреливать на месте дезертиров из командного состава, а попавшим в окружение запрещено было сдаваться в плен. Заградительные отряды оставляли один выбор: быть убитым противником при наступлении или «своими» при отступлении.

Из приказа № 227: «Население, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию за то, что она отдаёт наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на Восток. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и вместе с тем загубить нашу Родину!»

3. Идейная. Опыт первого года оккупации вызвал гнев обманутых надежд у тех, кто думал, что немцы несут освобождение от большевизма, и укрепил инстинкт национального самосохранения. Душевные и физические силы сосредоточились на изгнании внешнего врага.

«Войну решили те (большею частью убитые) солдаты, сержанты и офицеры, которые не бежали, хотя справа и слева бегут… Решила вера в ближайшего командира и умение этого командира управлять ближним боем. Стратегический план? Но он получил смысл только от того, что Сталинград держался. А в Сталинграде командующие сплошь и рядом не имели связи с частями, батальоны держались сами по себе… Решил дух, охвативший ополченцев и солдат. Откуда он взялся, этот дух, — никто никогда до конца не объяснит… Война вошла в меня. Я внутри стал солдатом и в иные минуты до сих пор чувствую себя солдатом. Солдатом-одиночкой… ведущим свой собственный бой… Таких бесконечно малых сдвигов было много миллионов… У “бездны на краю”, во время чумы [русский солдат] показал себя не таким, как в дни мира… Разбивая Ворошилова, Будённого, Тимошенко, немцы проложили дорогу Рокоссовскому, Коневу, Баграмяну, Черняховскому…» (Григорий Померанц. Записки гадкого утёнка. М., 1998. С. 149–150).

В феврале 1943 г. советские войска вошли в Харьков, но этот успех был временным. В марте немцы перешли в контрнаступление и ловким танковым манёвром окружили крупные советские силы. Части солдат удалось из окружения выйти, в плен попали немногие, но на полгода немцы вновь завладели городом.

Во второй половине 1942 г. произошёл перелом и на других фронтах Второй Мировой войны. Страны антигитлеровской коалиции стали одерживать победы над войсками держав «оси». Ещё 18 апреля 1942 г. американцы совершили символическую «месть» за Пёрл-Харбор. 16 бомбардировщиков В-25 полковника Д. Дулитла поднялись с палубы авианосца «Хорнет» и сбросили свои бомбы на города Японии — Токио. Иокогаму, Нагою, Кобе. Но это было только предзнаменование перелома. 7–8 мая в сражении палубной авиации японских и американских авианосцев в Коралловом море потери сторон оказались приблизительно равными, но командующий 4-м японским флотом вице-адмирал Сигиёси Иноуэ предпочёл вывести свой флот из-под удара. Это было первое отступление японцев на Тихом океане в XX в. Решающее сражение, переломившее ход войны в этой части мира, произошло 4 июня 1942 г. Близ атолла Мидуэй в северной части архипелага Гавайских островов командующий флотом США в Тихом океане адмирал Честер Нимиц разгромил Большой флот Японии под командованием адмирала Ямомото. Все авианосцы японцев были утоплены, большие надводные корабли, в том числе два сверхлинкора «Ямато» и «Мусаси», опасаясь американских самолётов-торпедоносцев. ушли на базы. Это были не столько сражения больших людских масс, как на Восточном фронте, сколько сражения современнейшей по тому времени военной техники. И американцы брали верх в этих битвах над японцами.

Весь июль и август шли кровопролитные сражения под Эл-Аламейном в Египте. Британского командующего генерала Окинлека сменил знаменитый «Лев пустыни» генерал Бернард Лоу Монтгомери. Немцы Роммеля сражались отчаянно, но англичане были мужественны и тверды. Монтгомери методично подготовил контрнаступление, собрав 320 тысяч войск, 1440 танков и 1200 самолётов против 80 тысяч войск, 540 танков и 350 самолётов у германо-итальянцев. 23 октября 1942 г. на правом фланге вдоль берега моря началось английское наступление. 3-4 ноября линия германской обороны была прорвана. 13 ноября Монтгомери вошёл в Тобрук. 20 ноября — в Бенгази.

Арабы Переднего Востока и Турция ждали решительной победы Роммеля, чтобы присоединиться к державам «оси» и начать наступление в Закавказье и на Багдад. Тогда, пожалуй, Сталинград бы не выстоял. В случае разгрома американцев под Мидуэем и на Алеутских островах, где действовала японская эскадра вице-адмирала Мосиро Хосагая. Японии ничто не мешало начать военные действия на советском Дальнем Востоке. Это значительно затруднило бы стратегическое положение СССР. Но три победы — под Сталинградом, у атолла Мидуэй и под Эл-Аламейном, взаимно дополняя друг друга, переломили ход войны к концу 1942 г.

8 ноября 1942 г., закрепляя свои победы в Африке, англо-американские войска генерала Дж. Паттона высадились в Марокко и Алжире. Французские войска маршала Петена в начале оказали им сильное сопротивление. Но через несколько дней главнокомандующий французскими войсками адмирал Дарлан приказал своим войскам прекратить сопротивление и перешёл на сторону союзников. В ответ Гитлер приказал оккупировать южную Францию. Германо-итальянские войска высадились в Тунисе. 13 мая 1943 г. все силы держав «оси» в Северной Африке капитулировали на мысе Бон. Англо-американские войска взяли в плен более 150 тысяч солдат противника. 10 июля союзные войска перенесли военные действия в Европу — на итальянский остров Сицилия были высажены почти полмиллиона солдат Великобритании и США. К середине 1943 г. разгром армий держав «оси» стал только вопросом времени. Слаженные действия антигитлеровской коалиции обещали победу.

4.2.13. Курская дуга 1943 г.

Февральскими контрударами немцы вновь заняли Харьков и Белгород на юге и Орёл на севере, взяв Курск в полукольцо. Это полукольцо фронтов весны 1943 г. от Понырей до Белгорода через долину реки Сейм и называется Курской дугой. Немецкие войска попытались замкнуть кольцо вокруг Курска, в то время как советские войска стремились взять в котёл немецкие войска в районе Орла. Советская сторона к этому времени обладала под Орлом и Курском двукратным превосходством в людях и технике. Гитлер медлил отдавать приказ о начале наступления — он ждал прихода в армию новейших танков «Пантера» и «Тигр», которые превосходили советские Т-34 и КВ. Последнее наступление немцев на Восточном фронте, названное ими «Цитадель» и вылившееся в битву на Курской дуге, началось 5 июля 1943 г.

Сталин на этот раз послушал своих генералов и решил вместо наступления подготовиться к стратегической обороне. Также Сталин — что было редко! — поверил донесениям разведки, в том числе хорошо информированным источникам в Великобритании, указывавшим сроки начала операции «Цитадель».

Было решено за три часа до начала немецкого наступления нанести сильный артиллерийский и авиационный удар по выдвинувшимся на рубежи немецким войскам. Врагу был нанесён урон. С первых минут сражение приняло исключительно напряжённый характер. На главном направлении удара с севера, на участке Центрального фронта генерала К.К. Рокоссовского, 81-я и 15-я стрелковые дивизии отражали наступление четырёх пехотных дивизий и 250 танков, и только после пятой попытки немцам удалось вклиниться в нашу оборону на 6–8 км.

В ходе оборонительных боёв на северном участке дуги особенно отличилась 3-я истребительно-противотанковая бригада полковника В.Н. Рукосуева. В.Н. Рукосуев писал в донесении:

«Противник занял Кашара, Кутырка, Погорельцовы, Самодуровка, в направлении Тёплое подтягивает 200 танков и мотопехоту и готовится ко второй атаке. 1-я и 7-я батареи мужественно и храбро погибли, но не отступили ни на шаг. Уничтожено 40 танков. В 1-м батальоне противотанковых ружей 70 % потерь. 2-ю и 3-ю батареи и 2-й батальон ПТР приготовил к встрече противника. Связь с ними имеем. Будем драться: или выстоим, или погибнем».

Не менее напряжённые бои проходили в полосе Воронежского фронта генерала армии Н.Ф. Ватутина. 12 июля на Прохоровском направлении произошло знаменитое танковое сражение 5-й танковой армии генерала Павла Ротмистрова и 5-й гвардейской армии генерала Жадова со 2-м танковым корпусом СС Пауля Хауссера. Советская сторона ввела в бой 670, а немцы 420 боевых машин. После боя общие советские потери составили 500, а немецкие — 200 машин (включая и поврежденные, и безвозвратно потерянные). Под Прохоровкой основное число советских потерь было обусловлено некомпетентностью командования, пославшего танки на линию фронта своим ходом на расстояние порядка 150 километров. Боевые машины, израсходовав моторесурс на марше, выходили из строя в бою и становились лёгкой добычей артиллерии и танков противника. Но, достигнув успеха на южном фланге Курской дуги, на северном немцы вовсе не смогли продвинуться вперёд, и операцию «Цитадель» им вскоре пришлось отменить.

В битве под Курском легендарный подвиг совершил молодой артиллерист Михаил Борисов. Батарея, в которой служил Михаил, преградила дорогу колонне немецких танков. Подпустив противника на дистанцию 500 метров, артиллеристы открыли огонь. Сразу загорелось две машины. Немецкие танки, развернувшись, пошли в атаку на батарею, накрыв её огнём из орудий. Появились убитые и раненые. Михаил, работавший на подаче снарядов, встал на место убитого наводчика и начал поражать танки противника метким огнём. Подбив 6 машин, молодой артиллерист понял, что остался один на батарее. Два немецких танка обошли орудие с левого фланга. Развернув пушку, Борисов поджёг один танк, а второму выпустил снаряд в лобовую броню; что-то случилось с машиной, и танк дальше не двинулся, хотя повреждён не был. Ответным выстрелом орудие Михаила было разбито. Последний танк ему не засчитали, но за семь подбитых машин присвоили звание Героя Советского Союза. Сам герой шутил, что подбил семь с половиной танков.

Памятен подвиг лётчика старшего лейтенанта Александра Горовца, который 6 июля 1943 г. в районе деревни Засоринье вступил в бой с 20 вражескими бомбардировщиками, из которых 9 сбил. В этом бою он погиб.

Когда англо-американские войска высадились в Сицилии, режим Муссолини пошатнулся, и 17 июля Гитлер срочно перебросил три отборных танковых дивизии СС из-под Курска в Италию, а две других — на средний участок фронта. Там советские войска перешли в наступление. 5 августа 1943 г. были освобождены Орёл и Белгород, 23 августа — Харьков. Так, несмотря на поражение под Прохоровкой, битва на Курской дуге закончилась решительной советской победой. Но цена победы была неоправданно высокой. Неуменье советских военачальников высшего и среднего звена, их привычка не ценить людей привели к тому, что потери в живой силе Советской армии в 4,5 раза превзошли потери Вермахта. Потери в танках отличались в шесть раз — 6064 и менее тысячи машин в советской и германской армиях, соответственно.

После битвы на Курской дуге советское движение на Запад по всему фронту стало необратимым. Перешли в наступление части Брянского и Центрального фронтов (операция «Кутузов»), затем Воронежского и Степного фронтов (операция «Румянцев»). К осени 1943 г. от немцев была очищена вся левобережная Украина. Сталин приказал как можно скорее форсировать Днепр и освободить Киев. Но западный берег Днепра, высокий и крутой, был тщательно укреплён немцами. На него были выброшены три воздушно-десантных бригады, но — неудачно. Часть десантников упала в Днепр, другие приземлились прямо на немецкие позиции и были уничтожены или взяты в плен. Лобовое форсирование Днепра опять «любой ценой» проходило под ураганным немецким огнём. Солдаты переправлялись на лодках, плотах, порой на досках и бочках. От множества раненых и убитых Днепр окрасился кровью. С очень большими потерями удалось создать и удержать два плацдарма — севернее и южнее Киева. 6 ноября, к большевицкому празднику, Киев был взят. При форсировании Днепра советские солдаты проявили массовый героизм. Около 2500 человек получили звание Героев Советского Союза. Пулемётчик Яков Форзун с товарищами, переправившись на правый берег Днепра, удерживал плацдарм до подхода основных сил своего батальона. В бою он был ранен и звание Героя Советского Союза получал, находясь в госпитале. К 1943 г., в связи с увеличившимся числом награждённых Золотой звездой, её вручали прямо на фронте, а не, как раньше, в Кремле.

На конец 1943 г. фронт проходил отчасти по Днепру, отчасти немного западнее. Восстанавливался Донбасс.

Совокупная численность советских войск на середину 1943 г. составляла 13,2 млн, немецких — 9,5 млн. Причём немцам приходилось разбрасывать свои силы между восточным фронтом, Италией, тыловыми соединениями по борьбе с партизанами и Атлантическим валом, строившимся для отражения высадки союзников.

3 сентября 1943 г. англо-американские войска армии Монтгомери высадились в Калабрии, на носке Итальянского «сапога». Но ещё до этого, 25 июля, итальянцы, с полного одобрения короля Виктора-Эммануила III, арестовали Бенито Муссолини. Король повелел сформировать правительство маршалу Пьетро Бадольо, который подписал тайное перемирие с союзниками. Итальянские войска теперь целыми соединениями сдавались в плен. 8 сентября маршал Бадольо официально объявил о капитуляции Италии. Первая из стран «оси» вышла из войны. Правда, 13 сентября немецкий диверсионный отряд под руководством Отто Скорцени освободил Муссолини из-под стражи, но война теперь шла только между немцами и союзниками на земле Италии. 1 октября союзники после тяжёлых боёв заняли Неаполь.

На Тихом океане в конце 1943 г. англо-американские и австралийские войска в изнурительных морских и сухопутных сражениях постепенно вытесняли японцев с островов Океании и с Новой Гвинеи.

Литература

Л.Н. Лопуховский. Прохоровка без грифа секретности. М., 2005.

4.2.14. Русское общество и германская администрация на оккупированных территориях

Ещё в 1925 г. Гитлер писал: «Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию». Оккупированная часть СССР делилась на четыре рейхскомиссариата: «Остланд» (Прибалтика и Западная Белоруссия), «Украина», «Московия» (Центральная Россия) и «Кавказ» (в реальности возникли лишь первые два). По плану «Ост» в течение 30 лет после победы планировалось истребить и частично выселить в Азию около 31 млн славян, а ещё 14–15 млн лишить среднего и высшего образования и сделать рабами немецких колонистов.

Но все подобные планы выглядели фантастично, так как сил для их реализации у Германии не было. Даже всех использованных на военной службе людских ресурсов Германии (16-17 млн человек) не хватило бы для контроля над оккупированными в 1941–1942 гг. территориями общей площадью более 2 млн км2, не говоря уже об остальной части СССР.

Те из советских граждан, кто шёл на сотрудничество с немцами, полагались именно на неосуществимость этой политики: «Всю Россию они всё равно никогда не займут, необходимость их заставит менять политику». Впрочем, министерству пропаганды было поручено вещать не о колонизации, а об освободительном походе против большевизма. И хотя плакаты «Гитлер — освободитель» были верхом цинизма, в освободительные цели многие готовы были верить. Беспросветность сталинского гнёта заставляла людей надеяться на то, что приход немцев поможет этот гнёт сбросить. Хотя в общем население иностранного вторжения опасалось, многие встречали германскую армию букетами цветов и хлебом-солью. Не только от Галиции до Эстонии, но и от Киева до Пскова.

Министерство по делам восточных оккупированных территорий и нацистская партия так и не сумели добиться единой оккупационной политики. Оккупационный режим не был однородным. В 200-километровой прифронтовой полосе (Operationsgebiet) хозяевами были военные, заинтересованные прежде всего в хотя бы нейтральном отношении населения. Они приказывали солдатам не останавливаться на постой без разрешения, платить за изъятые продукты (правда, оккупационными марками, которые обменивались на рубли по невыгодному для населения курсу 1:10). Военные не возражали против открытия храмов и занятий в русских школах, поручали жителям восстанавливать местное управление под своим надзором, разрешали частную торговлю, а нередко и роспуск колхозов. Советские граждане, шедшие в местное управление под немцами, не считали, что служат врагу, а считали, что помогают своему народу, которому и под оккупацией надо жить — пользоваться водой, электричеством, школами и больницами. Были и такие, кто сознательно шёл служить в гестапо, чтобы отомстить коммунистам.

Интересы общегерманских ведомств, следовавших за фронтовиками, не совпадали с интересами последних. Служба безопасности (Reichssicherheitshauptamt) самым важным считала истребление евреев. Массовые убийства рядового еврейства (евреи-партийцы и энкавэдисты эвакуировались) произвели тяжкое, гнетущее впечатление. «Наши расстреливали, и эти расстреливают». Это стало первым ударом по надеждам на освобождение.

Вторым и решающим ударом зимой 1941–1942 гг. стала гибель военнопленных. В результате окружений и отступления Красной Армии осенью 1941 г. в плен попало 3,8 млн человек. Их сгоняли на оцепленные колючей проволокой пространства под открытым небом, где большинство и умерло лютой зимой 1941–1942 гг. от голода, холода и болезней. Населению вступать в контакт с пленными, поддерживать их едой, одеждой, медикаментами, как правило, запрещалось. Жуткая гибель пленных на глазах у населения была важной причиной поворота народных настроений против немцев. И хотя в отдельных регионах (Брянская область, Галиция, Дон, Кубань, Северный Кавказ) местные оккупационные власти не проводили в жизнь установки Гитлера на третирование славян как «недочеловеков», люди на оккупированных территориях постепенно стали понимать — пришли не освободители, а новые поработители, столь же жестокие и беспринципные, но ещё более методичные и расчётливые, хотя и менее дикие и лучше образованные, чем «свои» большевики.

В глубоком немецком тылу управляли партийные чиновники НСДАП. Особой жестокостью среди них отличались рейхскомиссар Украины Э. Кох и Генеральный комиссар Белоруссии В. Кубе. Территорией вне прифронтовой полосы — рейхскомиссариатами «Украина» и «Остланд» — ведало министерство Альфреда Розенберга, партийных чиновников которого военные по цвету формы называли «золотыми фазанами». Нацистская политика на Востоке стала одним из решающих факторов, предопределивших разгром Германии. Жители в Кривом Роге в 1943 г. мрачно шутили: «Советская власть и за 20 лет из нас не могла сделать большевиков, а немцы сумели этого добиться за два года». Немцы сознательно унижали национальное достоинство русских. В Пскове был, например, расклеен плакат, изображавший здоровенного немецкого крестьянина с огромным мешком зерна, «показывающего нос» тощему и ободранному русскому мужичку в лаптях. Местные жители не допускались к высшему, а зачастую и среднему образованию, для них не было почтовой, телефонной и телеграфной связи. Железные дороги, перешитые на европейскую колею, служили военным нуждам. Порой к поезду цепляли товарный вагон с надписью «Для местных». Трамваи из Пскова увезли в Кенигсберг, а в Минске на них разрешалось ездить только немцам. Другого общественного транспорта не было. В Прибалтике нормы выдачи продуктов были те же, что в Германии, а рядом в Пскове по карточкам выдавали только хлеб, картофель, соль и спички.

Земли, занятые немцами в 1941–1942 гг., были частью страны, где население жило очень бедно. Производство молока, мяса, яиц на душу населения в СССР в 1940 г. было и по официальным данным заметно ниже царского времени, производство зерна таким же, зато более чем вдвое выше было производство картофеля. На нём и пережили войну. Когда эмигранты, помнившие Россию до революции, увидели её вновь под оккупацией, они с горечью писали: «Что большевики за четверть века сделали со страной!»

Уровень жизни населения был разным, в зависимости от региона и развития торгово-рыночных отношений. В городах жилось труднее, чем на селе. Жизнь в Киеве, Минске, Смоленске была дорогой, с высокими ценами на рынках, а в Орле, Пскове — более дешёвой. Положительным фактором стал всплеск частной инициативы. В зоне ответственности Вермахта крестьяне делили колхозную землю по едокам, разбирали «обобществлённые» имущество и инвентарь. В отдалённых сёлах и деревнях немцев не видели. Но в рейхскомиссариатах колхозы («общины») немцы сохранили, что вызвало разочарование. «Декларацию о введении частной собственности на землю в восточных областях» Розенберг подписал лишь в 1943 г. В промышленности преобладало кустарное производство. Расцвела сфера обслуживания — в Брянске, Киеве, Минске. Орле, Симферополе, Смоленске и других городах появились частные кафе, магазинчики, рестораны, ателье и т. д. Работали рынки, базары, привозы, меновые торги. В Прибалтике, на Западной Украине, в Молдавии уровень жизни сельского населения был выше, чем в русских областях.

Район Одессы между Днестром и Бугом — Транснистрия — управлялся румынами. Одесса при румынах слыла даже на советской стороне примером благополучия.

Наиболее высокий уровень жизни был там. где немцы предоставляли населению максимум самоуправления, например, Локотском самоуправляющемся округе на Брянщине на юге Орловской области. В Локотском округе, состоящем из восьми районов с населением на март 1943 г. более чем в 580 тысяч человек, работали 345 школ (в том числе 10 средних), в которых учились 43 422 учащихся и преподавали 1338 учителей, 9 больниц и 30 медпунктов амбулаторного типа с 51 врачом и 179 медсёстрами, действовали более 250 мельниц (в том числе 32 паровые), частные и кооперативные земледельческие хозяйства, 6 госхозов, несколько заводов и т. д. Развивалось животноводство, птицеводство, производство масла, сметаны, молока.

Важным признаком оживления хозяйственной жизни на оккупированных территориях СССР по сравнению со «светлым колхозным прошлым» стало отсутствие массовой смертности населения от голода, характерной для советского тыла в 1942–1943 гг. (Вологодская область, Якутия и другие регионы).

Хотя и в тисках нацистской цензуры, но немного ожила культура. Издавались десятки русских газет и журналов («Голос Крыма» в Симферополе, «Голос народа» в Локте, «Новый путь» в Смоленске, «Речь» в Орле и др.), на страницах которых, наряду с откровенным нацистским официозом, нередко печатались интересные публицистические, мемуарные и литературно-художественные материалы, антисталинские стихи и карикатуры, довольно полно отражавшие суть довоенной действительности. На страницах «Голоса Крыма», например, в 1942–1943 гг. публиковались стихи Г.Р. Державина, Н.С. Гумилёва. Ф.И. Тютчева, воспоминания о К.Д. Бальмонте, С.В. Рахманинове, Ф.И. Шаляпине. Редактировались издания русскими сотрудниками, зачастую из представителей репрессированной в 1920–1930-е гг. интеллигенции. Наиболее талантливыми из них были Р.М. Акульшин (Берёзов), A.И. Булдеев, С.С. Максимов (Широков), Н.Н. Грин (вдова А.С. Грина), Л.Д. Суражевский (Ржевский), Б.Н. Ширяев.

Создавались литературные кружки, работали театры. На сцене театра Локтя в месяц играли до 60 спектаклей, в том числе лучшие пьесы А Н. Островского. Русскую классику ставила на сцене Смоленского драматического народного театра B.В. Либеровская. По радио выступали В. Блюменталь-Тамарин и Пётр Лещенко. Переполненные залы собирали знаменитые солисты оперных театров — Н.К. Печковский (Мариинского), В. Селявин (Одесского) и др. В Пскове в 1943 г. Прибывший из Сербии скаутмастер Ростислав Полчанинов создал нелегально действовавший отряд скаутов-разведчиков, возродившийся после перерыва с 1920-х гг.

Трёхцветный национальный бело-сине-красный флаг, в отличие от запрещённого красного, широко вывешивался в оккупированной зоне. Находились люди, у которых он хранился ещё с Гражданской войны. Нарукавные значки русского триколора производили швейные мастерские во многих городах — товар пользовался спросом.

Среди бургомистров и сотрудников местного самоуправления были совершенно разные лица. Одни стремились сохранить привычное руководящее положение, другие хотели отомстить за перенесенные при Советах страдания, третьи лакействовали и пресмыкались, к чему их долго приучали большевики, кто-то хотел просто выжить, как при Сталине, но хватало и тех, кто пошёл в органы самоуправления, чтобы постараться облегчить положение брошенного большевиками населения (А.И. Булдеев в Симферополе, П.Д. Ильинский в Полоцке, профессор И.А. Кошкин в Кавказских Минеральных Водах, юрист Б.Г. Меньшагин в Смоленске, профессор П.Г. Часовников в Одессе, К.Ф. Штеппа в Киеве и др.). Положение этих представителей «подсоветской» интеллигенции, априори объявленных предателями, было трагичным и противоречивым.

18 июля 1941 г. ЦК ВКП(б) принял постановление о создании партизанского движения. Организация отрядов возлагалась на органы ВКП(б) и НКВД. Практическое руководство разведывательной деятельностью и диверсионной работой в тылу Германской армии в годы Второй Мировой войны осуществлял Павел Судоплатов.

«Мы сразу же создали войсковое соединение Особой группы — отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН НКВД СССР), которой командовали в разное время Гриднев и Орлов. По решению ЦК партии и Коминтерна всем политическим эмигрантам, находившимся в Советском Союзе, было предложено вступить в это соединение Особой группы НКВД. Бригада формировалась в первые дни войны на стадионе “Динамо”. Под своим началом мы имели более двадцати пяти тысяч солдат и командиров, из них две тысячи иностранцев — немцев, австрийцев, испанцев, американцев, китайцев, вьетнамцев, поляков, чехов, болгар, румын. В нашем распоряжении находились лучшие советские спортсмены, в том числе чемпионы по боксу и лёгкой атлетике, — они стали основой диверсионных формирований, посылавшихся на фронт и забрасывавшихся в тыл врага» (П.А. Судоплатов. Разведка и Кремль. М.: ТОО «Гея», 1997. С. 150).

Созданная Судоплатовым бригада, развернутая позже в войска Осназа (Особого назначения), и послужила основой партизанских формирований в годы Второй Мировой войны, ставших тем костяком, куда вливались бежавшие из плена, окруженцы, жители оккупированных территорий, пострадавшие от карательных акций, молодёжь, спасавшаяся от угона на работы. В мае 1942 г. в Москве возник Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД) под руководством первого секретаря Компартии Белоруссии П.К. Пономаренко. Формальным главкомом партизанами с 1942 г. считался Ворошилов. В 1941 г. активность партизан была низкой, население испытывало по отношению к ним чувства от насторожённо-нейтральных до откровенно враждебных. Но с 1942 г. в результате нацистской политики начался рост партизанского движения. Почти над всеми отрядами в 1942 г. был установлен жёсткий партийно-политический контроль.

Партизаны уничтожали мелкие группы противника, устраивали диверсии на коммуникациях, представляли советскую власть перед населением, провоцировали немцев на безжалостные «акции возмездия» против целых деревень и уничтожали «изменников» — старост, полицейских, тех, кто делил колхозную землю, издавал газеты, занимался торговлей, вёл антисталинскую пропаганду, создавал антисоветские воинские части и т. д. По официальным данным, спецгруппы Ленинградского управления НКВД — НКГБ в 1941–1944 гг. уничтожили на территории области 1160 соотечественников, объявленных «предателями и изменниками». Иногда партизаны уничтожали враждебно настроенные сёла и деревни полностью.

На жителей оккупированных областей партизанское движение легло тяжким бременем. Часть населения тайком поддерживала партизан, но когда им этого было мало, партизаны нещадно грабили жителей сёл: «Мы тот отряд, что берёт всё подряд». Многие партизаны больше мародёрствовали, чем занимались диверсиями. При поддержке немцев создавались части самообороны, «службы порядка» (Ordnungsdienst, или OD), и разгоралась подлинная гражданская война. Порой самооборона и партизаны между собой договаривались: «Вы нас не троньте — и мы вас не тронем». Но когда немцы узнавали про партизанские налёты, они ограбленных крестьян за связь с партизанами преследовали и расстреливали ни в чём не повинных заложников. Гитлер ещё летом 1941 г. утверждал, что «партизанская война даёт и нам некоторые преимущества. Она позволяет уничтожать всех, кто против нас». Хрущёв же 3 апреля 1943 г. заявил, что партизанские «рейды дают положительные результаты в том смысле, что вселяют страх у неустойчивых элементов из украинцев и русских, проживающих на оккупированной территории, которые бы хотели пойти на сговор [с немцами], но боятся расправы со стороны наших отрядов». Так с обеих сторон партизанское движение делало войну более жестокой и бесчеловечной.

В Западной Белоруссии и на Правобережной Украине с 1943 г. активно действовало национальное антикоммунистическое подполье — отряды польской Армии Крайовой (АК). подчинявшиеся легитимному правительству в Лондоне и Украинской Повстанческой армии (УПА), созданные бандеровским крылом ОУН[2]. Между польскими и украинскими партизанами шла жестокая война. Оба партизанских войска (а они к тому же не были едиными, состояли из многих отрядов, часто действовавших независимо и даже во вражде друг к другу) вели войну на уничтожение и оккупантов немцев, и своих соперников: украинцы сжигали польские села и городки, поляки громили украинские. Осенью 1943 г. в одном из районов под Гродно оперировали партизаны, костяк которых составляли сотрудники бывшего Гродненского НКВД, отряд бывших окруженцев-красноармейцев, несколько групп АК, белорусские националисты и отряд еврейской самообороны, все сражались против всех.

Наиболее значительным партизанское движение было в Белоруссии, затем — в Орловской. Смоленской и Ленинградской областях РСФСР. Гораздо слабее — на Украине и в Крыму. Почти не было партизан в Карело-Финской ССР, Прибалтике, Молдавии, на Кубани, на Дону, на Северном Кавказе. Самым известным партизанским командиром стал С.А. Ковпак, чей отряд совершил в 1943 г. рейд по восемнадцати областям РСФСР, Украины и Белоруссии. В 1943 г. партизаны в Белоруссии, на территории Калининской, Ленинградской, Орловской, Смоленской областей и некоторых районов Левобережной Украины провели крупные диверсионные операции «Рельсовая война» и «Концерт» на линиях железнодорожных коммуникаций. Но несмотря на значительное количество повреждённого железнодорожного полотна, немцы быстро восстанавливали сообщение. В советской литературе утверждалось, что партизаны и подпольщики в 1941–1944 гг. уничтожили более 1 млн военнослужащих противника; исследования немецких историков к концу 1990-х гг. дают более скромную цифру — 25–45 тысяч человек. Партизанские диверсии и акты саботажа ни разу не оказали решающего влияния на ход немецких операций.

В апреле 1943 г. на всех оккупированных территориях СССР, по данным ЦШПД, в просоветских партизанских отрядах насчитывалось всего 110–115 тысяч человек, большей частью — в Белоруссии, Смоленской и Орловской областях. В партизанско-подпольном движении во время войны участвовали вряд ли более 250–280 тысяч человек, большая часть из них — в Белоруссии. Общие безвозвратные потери партизан составили до 100 тысяч человек, в основном в конце 1943 — начале 1944 гг. Потери населения, погибшего в результате провокаций немецких репрессий, партизанских грабежей и террора, а также межпартизанских конфликтов, существенно превысили безвозвратные потери партизан. Партизанское движение, безжалостное, в первую очередь, по отношению к самим его участникам и брошенному в оккупации советской властью населению, оказалось ещё одним проявлением бесчеловечности гитлеровского и сталинского режимов.

Литература

A. Dallin. German rule in Russia 1941–1945. A Study of Occupation Policies. L., 1957.

Б.В. Соколов. Оккупация. M., 2002.

Б.Н. Ковалёв. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941–1944. М., 2004.

К.М. Александров. Русские солдаты Вермахта. Сб. статей и материалов. М., 2005.

И.П. Щеров. Партизаны: организация, методы и последствия борьбы (1941–1945). Смоленск, 2006.

4.2.15. К западу от линии фронта. Беженцы и остарбайтеры. Трагедия Холокоста

В 1925 г. в книге «Моя борьба» Гитлер высказался категорически и недвусмысленно: «Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства». В рамках гитлеровской концепции освоения «жизненного пространства» на Востоке евреи, цыгане, гомосексуалисты и душевнобольные на оккупированных территориях подлежали немедленному уничтожению спецподразделениями СД (айнзайтцкомандами). Теоретически к обречённым на гибель относились и представители местной партийной номенклатуры ВКП(б), но на практике ситуация выглядела иначе, особенно в зоне ответственности администрации Вермахта. Бывшим коммунистам и работникам советских органов власти нередко удавалось занимать важные должности в органах самоуправления, что порой приводило к конфликтам с претерпевшими сталинские жестокости людьми, особенно на Дону и Кубани.

Ужас нацистского террора заключался в его организованности и планомерности. Кроме перечисленных категорий, жертвами оккупантов становились советские активисты, подпольщики, партизаны, саботажники и т. д. В ответ на диверсии на коммуникациях и спецоперации партизан, часто мелкие и неудачные, оккупационные власти организовывали беспощадные «зачистки» местности, сжигая села и деревни, порой со всем населением, вплоть до стариков и детей. Нередко и партизаны уничтожали деревни, население которых вело себя по отношению к ним нелояльно. Особенно от антипартизанских «акций возмездия» пострадала Белоруссия. Убитые нацистами гражданские лица записывались в категорию «партизан». Так, например, за период с августа по ноябрь 1942 г., согласно официальному отчёту рейхсфюрера СС Г. Гиммлера об итогах борьбы с партизанами на юге СССР, в районе Белостока и на Украине, были убиты в боях 1337 и расстреляны захваченные в плен 8565 партизан. Но при этом каратели уничтожили в качестве «пособников» и «подозреваемых» в связях с партизанами 14 257 человек. Страшной трагедией стала гибель евреев, почти исключительно мирных обывателей, уничтоженных нацистами.

Евреи демонизировались нацистами, ставились в центре идеологии биологического расизма, объявлялись «чем-то вроде бацилл» или «паразитов», которых надо истребить, чтобы спасти от заболевания «арийский организм» и «европейскую цивилизацию». Следуя этой идеологии, национал-социалисты уже в 1933 г. стали ограничивать права «неарийского» населения, а с 1938 г. отправлять евреев в концлагеря. После занятия Польши в 1939 г. местных евреев сселяют в гетто, затем антиеврейские законы распространяются на другие страны. Идёт речь о выселении евреев на остров Мадагаскар. Но весной 1941 г. Гитлер склоняется к «окончательному решению еврейского вопроса» (Endlӧsung der Judenfrage). Летом на территории Польши начинают строить газовые камеры и печи крематориев (их испытывают на русских военнопленных). Только в шести лагерях там вскоре погибнут 3 миллиона евреев, которых свезут из разных стран Европы так, чтобы их бывшие соседи не знали, куда они исчезли. В оккупированных областях СССР такие предосторожности сочли излишними. Карательные отряды СС (Einsatzgruppen) выстраивают евреев в шеренгу у обрыва и расстреливают из пулемёта.

Массовое уничтожение нацистами евреев в годы войны называют Холокостом (что означает жертвоприношение или всесожжение). Несмотря на предпринятые советскими органами меры по эвакуации еврейского населения в 1941 г, власть не оповещала евреев Советского Союза о грозящей им опасности со стороны нацистов: на Украине с удовлетворением вспоминали дисциплинированную кайзеровскую армию 1918 г. На оккупированных территориях остались 2,73 млн евреев (примерно 55 % еврейского населения СССР). Первая волна массового убийства евреев, особенно на Западной Украине и в Прибалтике, произошла «силами» местного населения ещё до прихода немцев. Евреям мстили, считая их виновниками и пособниками советской оккупации и террора 1939–1941 гг. В убийствах советских евреев активное участие принимали силы местной вспомогательной полиции. особенно в Прибалтике и на Правобережной Украине. Полицейские, члены их семей, любовницы немецких солдат бросались в опустевшие квартиры грабить. На глазах у обречённых евреев они тащили платья, подушки, перины; некоторые проходили сквозь оцепление и снимали платки, вязаные шерстяные кофточки с женщин и девушек, ждущих казни. Массовые расстрелы евреев шли в Вильнюсе. Каунасе, Львове. Пинске, Каменец-Подольске, Житомире, Витебске, Минске, в Румбуле под Ригой, в Яссах, Кишинёве и в занятом румынами Заднестровье (Одесская область). После оккупации нацистами Крыма и Южной России прошли расстрелы евреев в Ростове, Кисловодске, Ессентуках, Керчи, Ялте, Евпатории, Джанкое и других городах.

Чёрным символом Холокоста стала трагедия еврейского населения Киева. Здесь в Бабьем Яру 29–30 сентября 1941 г. — всего через 10 дней после занятия города — зондеркоманда 4-а уничтожила 33 771 еврея.

В 1944 г. советские журналисты-евреи Илья Эренбург и Василий Гроссман собрали книгу свидетельств о злодеяниях нацистов против евреев. В ней приводились леденящие кровь описания расправы в Бабьем Яру.

«Елена Ефимовна Бородянская-Кныш с ребёнком пришла к Бабьему Яру, когда было уже совершенно темно. Ребенка она несла на руках. Она вспоминала: “Никогда не забуду одну девочку лет пятнадцати — Сарру. Трудно описать красоту этой девочки. Мать рвала волосы на себе, кричала душераздирающим голосом: "Убейте нас вместе…" Мать убили прикладом, с девочкой не торопились, пять или шесть немцев раздели её догола, что было дальше — не знаю, не видела…

С нас сняли верхнюю одежду, забрали все вещи и, отведя вперёд метров на 50, забрали документы, деньги, кольца, серьги. У одного старика начали вынимать золотые зубы. Он сопротивлялся. Тогда немец схватил его за бороду и бросил на землю, клочья бороды остались в руках у немца. Кровь залила старика. Мой ребёнок при виде этого заплакал.

— Не веди меня туда, мама, нас убьют; видишь, дедушку убивают.

— Доченька, не кричи, если ты будешь кричать, мы не сможем убежать и нас немцы убьют, — упрашивала я ребёнка.

Она была терпеливым ребёнком — шла молча и вся дрожала. Ей было тогда четыре года…

(Елена и ребёнок выжили под горой трупов и выбрались из рва. Они добрались до знакомой Литошенко.) Она обмерла, увидев меня. Она дала мне юбку, платье и спрятала меня и ребёнка. Я больше недели была у неё под замком”».

В Крыму с 16 ноября по 15 декабря нацисты расстреляли 17 645 евреев.

В Джанкое один из свидетелей трагедии вспоминал, как евреев согнали в ров для последующей казни:

«Однажды ночью у молодой женщины Кацман начались роды. Тихий плач, прерываемый воплями роженицы, доносился со всех сторон. Её муж Яков Кацман, молодой комбайнёр еврейского колхоза, — где-то на фронте, в рядах Красной Армии. Его непрерывно вспоминают. Никогда не думал он, что его молодая жена будет рожать первенца в этой могиле. На рассвете старший жандарм со своими помощниками пришёл контролировать лагерь. Он подошёл к роженице, повернул к себе новорождённого, взял у одного из своих помощников винтовку и вонзил штык ребенку в глаз» (Чёрная книга коммунизма. Преступления, террор, репрессии. М.: Три века истории, 1999. С. 256).

Накануне казни евреев [в Ростове-на-Дону] 10 августа 1942 г. немцы на том же месте, у Змиевской балки, убили 300 красноармейцев. Красноармейцев подвозили в машинах до переезда. Там и сажали в специальную газовую машину. Из неё вытаскивали мёртвых. Тех, которые подавали признаки жизни, пристреливали. Евреям приказали раздеться. Вещи складывали в стороне. У Змиевской балки расстреливали и тотчас засыпали глиной. Маленьких детей живыми кидали в ямы. Часть евреев убили в газовой машине. Одну партию вели голыми от Зоологического сада до балки. С ними была красивая женщина, тоже голая, она вела за руку двух крохотных девочек с бантиками на голове. Несколько девушек шли, взявшись за руки, и что-то пели. Старик подошёл к немцу и ударил его по лицу. Немец закричал, потом повалил старика и затоптал его.

На следующий день газета «Голос Ростова», которую выпускали немцы, писала: «Воздух очистился…»

Считается, что нацисты и их пособники уничтожили за время оккупации более 2 млн евреев, хотя другие оценки дают цифры от 800 тысяч до 1 млн. Нечастые случаи спасения обречённых евреев местными жителями превращались в акт высокого христианского самопожертвования.

Дмитрий Пасичный, спрятавшись за памятником на еврейском кладбище, видел, как немцы расстреливали евреев в Бабьем Яру. Жена Пасичного, Полина, и её мать, Евгения Абрамовна Шевелева, — еврейки. Он спрятал их в шкафу и распространил слухи, что они ушли на кладбище. Затем обе женщины перешли в домик Покровской церкви, на Подоле. Священник этой церкви Глаголев, сын священника, выступавшего в свое время экспертом со стороны защиты на процессе Бейлиса, дал возможность жене Пасичного прожить в церковном доме до августа 1942 г., а потом увёз в Каменец— Подольский. Священник Глаголев спас ещё многих других евреев, обратившихся к нему за помощью. — Чёрная книга коммунизма. С. 23–25.

Сталин и глава Агитпропа А. Щербаков наложили вето на публикацию «Чёрной книги». Холокост евреев оставался запрещённой темой в СССР плоть до 1960-х гг. и не упоминался в советских учебниках истории вплоть до крушения СССР. В глазах уцелевших советских евреев это было невыносимое оскорбление памяти павших и немало способствовало обострению так называемого «еврейского вопроса» в СССР в 1960-1970-е гг.

Василий Гроссман в романе «Жизнь и судьба», написанном в 1950-е гг., объясняет Холокост на советской территории не только действиями нацистов, но и массовым пособничеством советского населения, отравленного сталинщиной. «Именно в такой атмосфере отвращения и ненависти готовилось и проводилось уничтожение украинских и белорусских евреев. В свое время на этой же земле, мобилизовав и раздув ярость масс, Сталин проводил кампанию по уничтожению кулачества как класса, кампанию по истреблению троцкистско-бухаринских выродков и диверсантов. Опыт показал, что большая часть населения при таких кампаниях становится гипнотически послушна всем указаниям властей. В массах населения есть меньшая часть, создающая воздух кампании: кровожадные, радующиеся и злорадствующие, идейные идиоты либо заинтересованные в сведении личных счетов, в грабеже вещей и квартир, в открывающихся вакансиях. Большинство людей, внутренне ужасаясь массовым убийствам, скрывает свое душевное состояние не только от своих близких, но и от самих себя… И конечно, ещё меньше бывало случаев, когда человек при виде подозреваемой в бешенстве собаки не отвёл бы глаз от её молящего взора, а приютил бы эту подозреваемую в бешенстве собаку в доме, где живёт со своей женой и детьми. Но всё же были такие случаи…» (Василий Гроссман. Жизнь и судьба // Собр. соч. М.: Вагриус, 1998. Т. 2. С. 150–151).

Этническая и культурная карта западных районов СССР необратимо изменилась — исчезли еврейские поселения, «штетли», с их богатой многовековой традиционной культурой. Но ещё страшней было то, что были истреблены сотни тысяч носителей этой культуры. Главным образом женщины, дети, старики, так как молодые мужчины были призваны в армию. Страшно и горько, что немалый «вклад» в уничтожение евреев внесли их соседи, часто жившие на той же улице, в том же доме. Одни, не страшась расправы, укрывали, а другие — бестрепетно выдавали несчастных на убийство. Уцелевшие евреи были, как правило, ассимилированы в русскую культуру и жили в городах. Попытки после войны воссоздать культуру на идиш, запрёщенную Сталиным в 1948–1953 гг., не имели уже этнокультурной базы.

Другой горькой страницей оккупации стало создание концлагерей на оккупированных территориях, некоторые из них превратились в подлинные комбинаты по уничтожению нежелательных заключённых. Всего, по официальным советским данным, жертвами нацистов пали 7 420 379 человек, однако в это число включены и жертвы партизанского террора, а также остарбайтеры, с которыми прекратилась связь родственников. Статистика жертв оккупации нуждается ещё в серьёзном уточнении и, возможно, в пересмотре.

Министерство Розенберга было не единственным ведомством, хозяйничавшим на оккупированных землях. Его рейхскомиссары во многом подчинялись непосредственно Гитлеру, а помимо них действовали ещё представители главноуполномоченных по четырёхлетнему плану и по трудовым ресурсам. Первые вывозили в Германию оборудование и сырье. Вторые увозили людей. Немцы вербовали работников во всех оккупированных странах.

С весны 1942 г. с оккупированных территорий началась насильственная отправка молодёжи (восточных рабочих — Ostarbeiter, или остовцы) на работы в Рейх. Первоначально многие ехали в Европу добровольно и действительно в надежде на трудовое устройство. Но на практике лозунг «Приезжайте в счастливую Германию!» обернулся каторжным трудом и скотскими условиями существования для большинства остовцев, вплоть до осени 1944 г. лишённых какой-либо правовой зашиты и поддержки. Организатором использования принудительного труда восточных рабочих стал ревностный нацист и генеральный комиссар по использованию рабочей силы в Рейхе Ф. Заукель, который организовал отправку в Рейх со всей Европы и оккупированных территорий СССР от 7 до 10 млн иностранных рабочих, сыгравших важную роль в мобилизации немецкой экономики.

В рабочих лагерях и общежитиях в Германии выходцы с Востока очутились в значительно худшем положении, чем их коллеги из западных стран. Они должны были носить на одежде нашивку «OST», их продовольственный паёк был намного хуже немецкого, их рабочий день длился 10-12 часов, они были лишены юридической защиты, не могли без сопровождения выходить в город. Мужчины и женщины были поселены отдельно, разлучались семьи. За мелкие проступки остовцев били, за более серьёзные отправляли в концлагерь, а за половые сношения — безразлично, с немцами или со своими, — полагалась смертная казнь. Старые русские эмигранты — и духовенство (священникам разрешался доступ в лагеря остовцев), и частные люди — путём переписки и отправкой посылок старались облегчить тяжёлую участь остарбайтеров.

Всего с оккупированных территорий СССР (в границах до 1 сентября 1939 г.) на принудительные работы немцы вывезли приблизительно 3,2 млн человек и ещё около 800 тысяч — с территорий, аннексированных СССР в 1939–1940 гг. Труд остарбайтеров использовался преимущественно в германской промышленности и сельском хозяйстве. Положение остарбайтеров в Рейхе начало меняться в лучшую сторону лишь с конца 1944 г. в связи с созданием КОНР, в перечне мероприятий которого предусматривалась и защита прав восточных рабочих. Однако несмотря на тяжкие условия труда, многих остовцев потрясли европейские стандарты жизни, особенно в сельской местности.

Контраст с советской действительностью, со сталинскими колхозами, был разительным. Многие восточные рабочие после войны не желали возвращаться в СССР, но лишь немногим удалось остаться на Западе, избежав насильственных репатриаций. Многих из остовцев при возвращении домой в 1945-1947 гг. преследовал страх за будущее, и не напрасно. Девушек-остарбайтеров красноармейцы называли «немецкими подстилками» и часто насиловали. Вернувшихся после долгих мытарств в родные места (более 3 млн) остовцев ждали многолетние спецпроверки, бытовые тяготы, унижения, обвинения в пособничестве врагу и, в конце концов, нищенский уровень жизни спустя даже полвека после окончания войны.

После Сталинградской битвы, зимой 1942–1943 гг., зародилась «вторая волна» российской политической эмиграции.

Вслед за Красной Армией возвращалась безжалостная советская власть, грозно вопрошая присмиревшее население: «Как смели жить без неё? Как смели пахать и сеять? Как смели ходить по земле, как смели готовить пищу, нянчить детей и спать по ночам? Как смели стирать белье, топить печи и выносить сор? Как смели кормить козу и делать запасы на зиму? Как смели дышать одним воздухом с теми, с кем она, советская власть, воюет? А ну, кто тут живой остался? Кто не пошёл в партизаны, кто надеялся без нас прожить? Кто мечтал, что мы не вернёмся, кто тут радовался, что нас прогнали? Кто растаскивал без нас колхозы, кто сдавал немцам сало, кормил фашистских захватчиков? Кто заимел козу, выкармливал поросёнка, кто держал без нас курицу, развивал частнособственнический инстинкт? Кто тут торговал на базаре? Кто открыл сапожную мастерскую? Кто спекулировал немецкими эрзацами, реставрировал капитализм? Кто подоставал с чердаков иконы, ремонтировал церкви, шил попам рясы, разводил религиозный дурман? Кто без нас тут открывал школы, кто вымарывал из букварей слово "Сталин"? Кто работал в больницах, лечил изменников родины? Кто служил в горуправах, холуйствовал перед оккупантами? Кто тут рвал сталинские портреты, кто ругал советскую власть, издавал грязные газетёнки, восхвалял фашистское иго, утверждая, будто немцы сильнее нас? Кто пошёл в полицейские отряды, стрелял в славных представителей советской власти, защищал фашистское отребье?» (А.И. Солженицын).

Сотни представителей «подсоветской» интеллигенции и члены их семей, познав на себе всю тяжесть нацистского режима, тем не менее не пожелали дожидаться возвращения «родной» советской власти и выехали на Запад. Среди них — директор Ленинградского финансово-экономического института профессор И.А. Кошкин (в эмиграции — Курганов), директор Института экспериментальной физиологии, доктор медицинских наук Ф.П. Богатырчук, зав. кафедрой иностранных языков Киевского университета Л.В. Дудин, профессор геологии А.Ф. Лебедев, зав. кафедрой патологической анатомии Кубанского медицинского института И М. Малинин, доцент Днепропетровского химико-технологического института А.И. Поплюйко, профессор, горный инженер В.Г. Постриганев, зав. кафедрой подъемных машин Киевского политехнического института профессор Е.И. Радзимовский, солистка Киевского театра оперы и балета А.Д. Тумковская, профессор исторического факультета ЛГУ Н И. Ульянов, профессор Киевского университета по кафедре истории Древнего мира и средних веков. К.Ф. Штеппа и многие другие. По осторожным оценкам, в 1942–1944 гг. на Запад выехали с оккупированных территорий СССР около 800 тысяч беженцев.

Литература

Война Германии против Советского Союза. 1941–1945 / Под ред. Р. Рюрупа. Берлин, 1992.

Преступные цели — преступные средства. Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941–1944 гг.) / Сост.: Г.Ф. Заставенко, Т.А. Иллерицкая, А.М. Козочкина. И.М. Лобанихина, В.В. Морозов, Ю.Г. Мурин, Б.П. Тихомиров. Под общ. ред. Е.А. Болтина и Г. Белова. М., 1985.

Г.Г. Вербицкий. Остарбайтеры. СПб., 2004.

П.М. Полян. Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в Третьем рейхе и их репатриация. М., 1996.

Р.Н. Редлих. Предатель. СПб., 1992.

4.2.16. Трагедия плена. Сталин и конвенция о военнопленных

В Русской Императорской армии плен не считался преступлением, к пленным относились как к страдальцам. Им сохранялись чины, награды, денежное довольствие, плен засчитывался в стаж службы. При активном участии Императора Николая II и русских дипломатов появилась знаменитая Гаагская конвенция 1907 г. «О законах и обычаях сухопутной войны», определявшая права военнопленных. В 1914–1917 гг. в плен попали 2,4 млн чинов русской армии, из которых умерли не более 5%.

Основы преступной политики советского государства по отношению к собственным гражданам, попавшим в плен, были заложены задолго до 1939 г. Ещё новорождённая РСФСР отказалась признавать конвенцию 1907 г. Ленин заявил: «Гаагское постановление создаёт шкурническую психологию у солдат». В итоге 16–18 тысяч красноармейцев, пленённых во время советско-польской войны 1920 г., умерли от голода и тифа в польских лагерях, брошенные Совнаркомом на произвол судьбы.

Сталин в 1925 г. назвал работу Гаагской конференции «образцом беспримерного лицемерия буржуазной дипломатии». В 1927 г. пленум ЦК ВКП(б) признал: «Нерабочие элементы, которые составляют большинство нашей армии — крестьяне, не будут добровольно драться за социализм». Массовая гибель пленных уменьшила бы вероятность формирования русской антикоммунистической армии на стороне противника. 15 мая 1929 г. Сталин известил Ворошилова о том, что СССР не будет участвовать в Женевской конференции. 27 июля 1929 г. главы делегаций 47 государств подписали женевское «Соглашение об обращении с военнопленными». Советский Союз от присоединения к конвенции отказался. Нацистская Германия признала конвенцию в 1934 г.

Гитлер обосновывал зловещие планы в отношении советских пленных расовой теорией, борьбой идеологий и непризнанием большевиками международных конвенций. 30 марта 1941 г., выступая перед генералитетом, фюрер откровенно заявил: в грядущей войне «красноармеец не будет товарищем». Воспользовавшись отказом правительства СССР от зашиты прав своих граждан в плену, нацисты обрекли их на методичное вымирание от голода и болезней, на издевательства и репрессии. Уничтожению подлежали взятые в плен политработники и евреи. В свою очередь, в приказе № 270 от 16 августа 1941 г. Сталин, Жуков и другие члены Ставки предложили уничтожать пленённых врагом бойцов и командиров Красной Армии «всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишить государственного пособия и помощи». 28 сентября 1941 г. в специальной директиве № 4976 по войскам Ленинградского фронта Жуков потребовал расстреливать семьи советских военнопленных.

В 1941–1942 гг. пленные содержались в нечеловеческих условиях, погибая сотнями тысяч, в первую очередь от голода и тифа. Зимой 1941–1942 гг. умерли около 2,2 млн военнопленных. Трагедия этих людей, преданных своим правительством и павших жертвой нацистской политики, по масштабу не уступает Холокосту и Голодомору. Многие их массовые захоронения остались безвестными, и к местам бывших «шталагов» не возят паломников. Немецкие военные порой утверждали, что были не в состоянии разместить и накормить такое число людей. Но тогда непонятно, почему они запрещали населению кормить пленных. С 25 июля по 13 ноября 1941 г. немцы освободили и отпустили по домам 318 775 человек (личный состав трёх армий!) — в основном украинцев, к которым они относились иначе, чем к русским, но затем роспуск прекратился. Суть в том, что смерть миллионов пленных вписывалась в гитлеровскую идею «лишить Россию жизненной силы». Смерть грозила прежде всего рядовым красноармейцам; командный состав помешали в отдельные лагеря, где условия были лучше.

Начальник разведки адмирал Канарис в сентябре 1941 г. обратился к фельдмаршалу Кейтелю с просьбой проявить благородство в отношении русских военнопленных, но тот ответил, что «солдатские понятия о рыцарской войне» ни при чем, когда речь идёт «об уничтожении мировоззрения». Кейтель, видимо, видел в пленных носителей «большевицкой заразы». Впрочем, для журнала Der Untermensch («Недочеловек») фотографии измождённых лиц голодающих пленных служили иллюстрацией «дегенеративного облика восточных орд».

Отдельные офицеры Вермахта (адмирал В. Канарис, граф Г.Д. фон Мольтке, майор К. фон Штауффенберг и др.) протестовали, считая подобную практику несовместимой с кодексом чести и традициями германской армии. Некоторые коменданты, руководствуясь христианскими чувствами, пытались на своем уровне хоть как-то облегчить страдания несчастных. Но такие случаи были единичны. Лишь с осени 1942 г. положение стало несколько улучшаться. В 1942 г. нацисты заинтересовались пленными как рабочей силой, а с весны 1943 г. началось развитие Власовского движения.

Советские военнопленные в 1941–1945 гг.

Годы войны

Количество военнопленных

В том числе перебежчиков

1941

3,8 млн

200 тыс.

1942

1,65 млн

79 769

1943

565 тыс.

26 108

1944

147 тыс.

9207

Январь–март 1945

34 тыс.

9

Всего (вместе с 1945)

6,2 млн

315 тыс.

Из 5,8 млн пленных (исключая перебежчиков) погибли примерно 3,3 млн (60 %). Смертность среди пленных армий союзников составляла от 0,3 до 1,6 %. Из выживших 2,4 млн примерно 950 тысяч поступили на службу в Вермахт и антисоветские формирования (РОА, казачьи и др. части). Около 500 тысяч бежали или оказались освобождены в 1943–1944 гг. Около 940 тысяч дождались весны 1945 г. В подавляющем большинстве они вернулись на родину, где их ждали вновь лагеря, подневольный труд, унизительные спецпроверки и клеймо «изменников». Восстановление прав бывших пленных растянулось на весь послесталинский период.

Литература

И.А. Дугас, Ф.Я. Черон. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж. 1994.

П.М. Полян. Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в Третьем рейхе и их репатриация. М., 1996.

4.2.17. Русская Церковь и начало войны. Зарубежье, Внутренняя Россия. Псковская миссия

После вступления СССР в сентябре 1939 г. во Вторую Мировую войну и оккупации Красной Армией Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и Буковины религиозная ситуация в стране существенно изменилась. Ибо на присоединённых к СССР территориях сохранялась полноценная инфраструктура церковной жизни, принадлежавшая юрисдикции нескольких Поместных Православных Церквей (3342 действующих храма, 64 действующих монастыря, 8 богословских учебных заведений). Начавшаяся уже в первые месяцы советской оккупации репрессивная политика коммунистических властей по отношению к местному православному духовенству к моменту нападения нацистской Германии на СССР в 1941 г. ещё не успела принять масштабов, аналогичных тем, которые имели место на остальной территории страны.

В церковной жизни Русского Зарубежья к началу Второй Мировой войны также произошли ощутимые изменения. После смерти 10 августа 1936 г. митрополита Антония (Храповицкого) председателем Синода Русской Православной Церкви Заграницей стал митрополит Анастасий (Грибановский). Пользуясь достаточно благожелательным отношением нацистских властей Германии именно к этой церковной юрисдикции русской эмиграции, Зарубежный Синод получил возможность в 1938 г. перевести в своё ведение все русские православные приходы, которые находились на территории Германии и которые до этого принадлежали юрисдикции Западно-Европейского Экзархата митрополита Евлогия (Георгиевского). Возглавивший, по рекомендации германских властей, Берлинскую епархию этнический немец епископ Серафим (Ляде) не только сумел не допустить гонений со стороны антихристиански и антирусски настроенного нацистского режима на русских православных христиан в Германии, но и способствовал своей дальнейшей деятельностью сохранению православной церковной жизни различных юрисдикций на оккупированных Германией территориях.

Нападение нацистской Германии на СССР обусловило у значительной части духовенства Русского Зарубежья надежду не только на возрождение церковной жизни на территории, освобождённой от большевиков, но и на возможность непосредственного участия зарубежного духовенства в этом «втором Крещении Руси».

«Кровь, начавшая проливаться на русских полях с 22 июня 1941 г, есть кровь, льющаяся вместо крови многих и многих тысяч русских людей, которые будут скоро выпущены из всех тюрем, застенков и концлагерей Советской России, — писал в конце июня 1941 г. архимандрит Иоанн (Шаховской) в статье “Близок час". — …Лучшие русские люди будут скоро отданы России, лучшие пастыри будут отданы Церкви… Новая страница в русской истории открылась 22 июня 1941 г., в день празднования Русской Церковью памяти Всех святых, в земле Русской просиявших. Не ясное ли это даже для слепых знамение того, что событиями руководит Высшая Воля? В этот чисто русский (и только | русский) праздник, соединённый с днём воскресения, началось исчезновение демонских криков “интернационала" с земли Русской… Скоро, скоро русское пламя взовьётся над огромными складами безбожной литературы… Откроются осквернённые храмы и освятятся молитвой. Священники, родители и педагоги будут вновь открыто учить детей истине Евангелия… Это будет та «Пасха среди лета», о которой 100 лет тому назад, в прозрении радостного духа, пророчествовал великий святой Русской земли, преподобный Серафим Саровский. Лето пришло, близка русская Пасха» (Церковно-исторический вестник. № 1 (1998). С. 81–82).

Оккупационный режим на обширной территории СССР, занятой германскими войсками, к концу 1942 г. первоначально находился под контролем военной администрации, которая по мере дальнейшего продвижения линии фронта передавала управление представителям министерства восточных территорий. Именно военная администрация, состоявшая из офицеров Вермахта, нередко благожелательно настроенных к перспективе религиозного возрождения на оккупированных территориях, оказывала наибольшее содействие стихийно и широко проявлявшемуся среди населения стремлению восстанавливать церковную жизнь прежде всего посредством открытия приходских храмов. Так, например, в июле 1941 г., через две недели после взятия германскими войсками Смоленска, был ликвидирован атеистический музей, располагавшийся в Смоленском Успенском соборе, а 10 августа в возвращённом Русской Православной Церкви соборе в день памяти Смоленской иконы Божией Матери был отслужен молебен перед найденным накануне немецкими солдатами и установленным в соборе чудотворным списком этой иконы. В июле 1941 г. в Пскове после ликвидации немецкими властями антирелигиозного музея, находившегося в Троицком соборе Псковского Крома, этот древний храм был передан Русской Православной Церкви, а 22 марта 1942 г. в соборе была торжественно установлена привезённая немецкими солдатами из закрытого и осквернённого коммунистами Тихвинского монастыря чудотворная Тихвинская икона Божией Матери.

Всего на территории, занятой германскими войсками, за период оккупации было открыто около 9 тысяч храмов. При этом военная администрация разрешала русскому православному духовенству такие формы просветительско-миссионерского и социального служения, как преподавание Закона Божия в приходских и общеобразовательных школах, создание церковных детских садов, катехизация взрослых, просветительская работа духовенства с учителями, предоставление духовенству возможности осуществлять свою миссионерскую деятельность на радио и в газетах. Было открыто и несколько монастырей, например, в 40 км от Ленинграда, в Вырицах — женский Успенский монастырь, а в восьми км от него — Иоанно-Предтеченский мужской, где игуменом был выбран иеромонах Серафим (Проценко).

Письмо в газету «Северное слово» (Ревель. № 41.27 августа 1942 г.) из «советской Ингерманландии» (то есть из Ингерманландского района Ленинградской области, прилегающего к Эстонии под Ивангородом):

«Мы. жители деревни Куровицы, Манновка и Орлы, приносим свою глубокую благодарность священнику-миссионеру отцу Михаилу Рауд за те отрадные богослужения, которые он совершает безвозмездно в наших деревнях. Никогда никому не отказывая в совершении треб, много отрады вносит он в сердца наши своими простыми, ясными проповедями, призывая заблудших и отпавших от веры православной вернуться к Богу.

Много света, веры, теплоты и любви внёс он в сердца наши, и многих привёл он снова в лоно Церкви Православной. Очень много наших детей благодаря отцу М. Рауду получили святое крещение и имена святых. Спасибо сердечное отцу Михаилу за то просвещение и великий свет апостольства, что несёт он своим служением нашей освобождённой от большевизма бывшей советской Ингерманландии».

Письмо в газету «За Родину» (Псков, 21 сентября 1943 г.):

«При поселке Елизаветино в имении княгини Трубецкой до революции была церковь, которую большевики закрыли и превратили в колхозный склад. За несколько дней до занятия поселка германскими войсками начальство совхоза приказало совершенно разрушить здание церкви. Теперь население по собственной инициативе собрало 9000 рублей и обратилось к окружному старшине с просьбой отвести помещение под церковь. Окружной старшина Н.А. Алексеев отвёл специальный дом и выделил из средств округа дополнительно 2000 рублей для этой цели. Верующие приступили к оборудованию храма. Храм украшен иконами, пожертвованными самими верующими».

На протяжении всего периода Второй Мировой войны Русская Православная Церковь являлась единственным общественным институтом, пытавшимся последовательно и бескорыстно оказывать моральную и материальную помощь советским военнопленным. Несмотря на не прекращавшиеся попытки придать этой помощи организованный и систематический характер посредством достижения соглашения с высшим германским военным руководством, русское православное духовенство было обречено ограничивать эту помощь лишь частными мероприятиями, масштаб и продолжительность которых зависели от отдельных представителей лагерной администрации. Из-за того, что большинство лагерей для военнопленных находились на территории, где осуществляли свою деятельность приходы Русской Православной Церкви Заграницей, именно её духовенству суждено было сыграть наиболее заметную роль в пастырском окормлении и гуманитарной помощи советским военнопленным. Своеобразным продолжением этой деятельности стало возрождение православными священнослужителями Зарубежной Церкви института русского военного духовенства в вооружённых формированиях, которые создавались немецкими властями из советских военнопленных для участия в боевых действиях на стороне Германии. Так, например, благодаря пастырским трудам протопресвитера Александра Киселёва и протоиерея Дмитрия Константинова созданные в ноябре 1944 г. Вооружённые силы Комитета Освобождения Народов России восстановили на двадцать лет прерванную большевиками традицию пастырского окормления православными священниками русских солдат.

Определявшаяся директивами министерства восточных территорий и имперской службы безопасности религиозная политика гражданской администрации предполагала по крайней мере временное продолжение деятельности открывавшихся храмов, хотя и оказывалась более сдержанной по сравнению с политикой военной администрации.

«Несомненно то, что стремящимся к религии массам оккупированных бывших советских областей надлежит снова дать какую-то форму религии, — писал начальник имперской службы безопасности Р. Гейдрих в оперативном приказе № 20 от 31 октября 1941 г. — Крайне необходимо воспретить всем попам вносить в свою проповедь оттенок вероисповедания и одновременно позаботиться о том, чтобы возможно скорее создать новый класс проповедников, который будет в состоянии… толковать народу свободную от еврейского влияния религию. Ясно, что заключение “избранного Богом народа” в гетто и искоренение этого народа… не должно нарушаться духовенством, которое, исходя из установки Православной Церкви, проповедует, будто исцеление мира ведёт свое начало от еврейства» (М.В. Шкаровский. Политика Третьего рейха по отношению к Русской Православной Церкви в свете архивных материалов. Сб. документов. М., 2003. С. 192).

Особенно активную роль в возрождении церковной жизни на оккупированной территории сыграл митрополит Сергий (Воскресенский), являвшийся с начала 1941 г. экзархом в Прибалтике Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского). Оставшись в июле I941 г. при отступлении советских войск в Риге, митрополит Сергий заявил о своей лояльности немецким оккупационным властям и возглавил при их поддержке Русскую Православную Церковь в Прибалтике и на Северо-Западе, сохранив при этом юрисдикцию Московской Патриархии.

В одной из своих проповедей 14 марта 1943 г. митрополит Сергий подчеркивал: «Борьба, предпринятая Германией против большевизма, вошла в решительную стадию. Ничего не может быть страшнее господства коммунизма. Если он победит, население многих стран будет обречено нечеловеческим страданиям и даже уничтожению. Чтобы предотвратить эту грозную опасность, необходимо напряжение и полное объединение всех имеющихся сил… Поэтому каждый из нас обязан следовать указаниям властей и приложить все свои силы в борьбе с большевизмом».

Одним из наиболее значительных и успешных церковных начинаний митрополита Сергия следует признать деятельность Псковской Духовной Миссии, возродившей менее чем за три года на территориях Ленинградской, Новгородской и Псковской областей практически полностью уничтоженную коммунистами церковную жизнь. Начав свою деятельность в августе 1941 г. в составе 14 священнослужителей и псаломщиков на огромной территории, где проживало 2 миллиона людей, а действовало лишь несколько храмов, Псковская Духовная Миссия, с октября 1942 г. возглавлявшаяся протопресвитером Кириллом Зайцом, к началу 1944 г. смогла открыть более 400 приходов, в которых служили около 200 священников. Среди активных деятелей Миссии были, в частности, такие известные в будущем священнослужители Московской Патриархии, как духовник Санкт-Петербургской епархии архимандрит Кирилл (Начис), профессор Ленинградской Духовной академии протоиерей Ливерий Воронов, которым после войны за их самоотверженные миссионерские труды довелось пережить длительное лагерное заключение.

Находившиеся на территории Прибалтийского экзархата монастырские обители, в том числе Псково-Печерский и Виленский Свято-Духов монастыри, получили возможность не только пополнять ряды своих насельников, но и осуществлять миссионерско-пастырскую деятельность по отношению к местному населению, оказывать гуманитарную помощь военнопленным.

Неизбежно осложняя свое политическое положение, митрополит Сергий постоянно убеждал германские власти в целесообразности поддерживать находившиеся на оккупированной территории епархии и приходы, сохранявшие юрисдикцию именно Московской Патриархии. Вынужденный под давлением нацистских властей издать 19 ноября 1943 г. распоряжение о прекращении епископами Прибалтики поминовения Патриарха Московского, митрополит Сергий сохранил это поминовение на совершавшихся им самим богослужениях. Примечательно, что Патриарх Сергий так и не запретил поминать в священнослужении митрополита Сергия, а в апреле 1944 г. Патриарший Синод постановил, что «рукоположения, совершенные им или подведомственными ему епископами… признаются действительными*. Попытавшийся в условиях немецкой оккупации последовательно проводить политику «сергианского диалога» уже не с коммунистической, а с нацистской властью, митрополит Сергий был убит 28 апреля 1944 г. во время поездки из Вильнюса в Каунас диверсионно-террористической группой, состоявшей из сотрудников НКВД.

Литература

Псковская православная миссия // Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. Вып. 26–27. СПб., 2002.

4.2.18. Германское антинацистское движение и русское общество

Гитлер к 1939 г. не успел создать завершённое тоталитарное государство. Степень распространения личной несвободы в Германии в 1930-е гг. была гораздо меньшей, чем в СССР. В отличие от большевиков, нацисты сохранили в неприкосновенности многие институты культурно-исторической, христианской Германии, надеясь со временем подчинить их нацистской доктрине. — частную собственность. Церковь, семью, социальную структуру, аристократию, высшую школу, академическую науку, офицерский корпус.

В 1934 г. Гитлер связал армию личной присягой. Но уже в ноябре 1937 г. возник первый конфликт между ним и военной элитой. Гитлер понял, что консерваторы, приводя его к власти, хотели величия Германии, но не самоубийственной борьбы за мировую гегемонию, выступали за развитие Вермахта, но не за его истребление в новой европейской бойне, поддерживали национал-социалистический порядок, но не разделяли национал-социалистическое мировоззрение. В отличие от членов СС, офицеры Вермахта не состояли и не имели права состоять в партии, не руководствовались решениями парторганизаций, сохраняя внутреннюю независимость и рыцарское достоинство.

К лету 1938 г. в Вермахте возник заговор, участники которого (генерал-полковник Л. Бек, генерал пехоты Э. Фон Виилебен, генерал-майор Р. Шмидт, полковник Г. Остёр и др.) считали, что политика Гитлера погубит Германию, а языческая нацистская идеология противоречит христианским убеждениям и ценностям. К заговору примкнули бывший обер-бургомистр Лейпцига К. Гёрделер, юрист Г. фон Донаньи, дипломат У. фон Хассель и др. Но попытка переворота в 1938 г. сорвалась. Британская сторона отказалась от контактов с оппозицией, пристыдив немецких военных… нарушением присяги.

Режим Сталина в глазах заговорщиков представлял не меньшую опасность для Европы, поэтому оппозиционеры стремились установить связи с непримиримой частью русской эмиграции (НТСНП. РОВС и др.). К июню 1941 г. Гёрделер разработал меморандум «Цель», посвященный новой Германии. Независимую Россию автор видел в Европейском Союзе после ликвидации «безбожного коллективизма» и большевизма. Позднее в русское временное правительство заговорщики намечали пригласить известных в эмиграции генерал-майора В.В. Бискупского и редактора закрытого нацистами журнала «Часовой» капитана В. В. Орехова.

В июне 1941 г. заговорщики, многие дипломаты, аристократы и даже некоторые сотрудники Розенберга восприняли войну с СССР как шаг к восстановлению «бисмарковского курса» по отношению к возрождённой, небольшевистской России (курса на союзничество, а не на владычество). Однако возможностями радикального влияния на политику Рейха при живом фюрере эти лица почти не обладали. Преступления нацистов в Польше в 1939-1940 гг. и в оккупированных областях СССР в 1941–1942 гт. возмутили многих идеалистов. Они начали считать политику Германии на Востоке «безумной» и «преступной».

К оппозиции в 1941–1942 гг. примкнули молодые офицеры — полковники X. фон Тресков, А. фон Рённе, Р. Гелен, подполковник В. фон Фрейтаг-Лорингхофен, майоры барон Р.К. фон Герсдорф, граф К. фон Штауффенберг и др. В августе 1941 г. в Борисове Тресков впервые намеревался арестовать Гитлера, год спустя Штауффенберг открыто заявил о необходимости «убить эту свинью». В марте 1943 г. Тресков заминировал самолёт фюрера, но взрыватель бомбы отказал. Затем вплоть до событий 20 июля 1944 г. заговорщики предприняли ещё шесть попыток покушений.

Оппозиция по мере сил боролась за принципиальное изменение оккупационной политики в духе взглядов Гёрделера. Уже летом–осенью 1941 г. её участники считали необходимым создание русской армии, роспуск колхозов, прекращение нацистского террора, сотрудничество со всеми антибольшевицкими силами, привлечение народов СССР, в первую очередь русских, белорусов и украинцев, на свою сторону в качестве равноправных союзников. Такие «здравые взгляды» поддерживали и некоторые генералы Вермахта, не участвовавшие в заговоре (В. фон Браухич, Э. фон Клейст, М. фон Шенкендорф и др.). Оппозиционеры, не считаясь с Берлином, использовали для этого все служебные возможности. Борьба за изменение восточной политики в 1941–1943 гг. была острой и противоречивой. её практическим результатом стало появление в составе Вермахта уже в 1941 г. русских вооружённых формирований, а позднее, в 1943 г., и Власовского движения.

Литература

В. Герлиц. Германский Генеральный штаб. История и структура. 1657–1945. М., 2005.

К. Деметр. Германский офицерский корпус в обществе и государстве. 1650–1945. М., 2007.

К. Финкер. Заговор 20 июля 1944 г. Дело полковника Штауффенберга. М., 1976.

У. Ширер. Взлёт и паление Третьего рейха: В 2 т. / Под ред. О.А. Ржешевского. М., 1991.

A. Dallin. German rule in Russia 1941–1945. A Study of Occupation Policies. L., 1957.

4.2.19. Попытки создания Русской Освободительной Армии (РОА)

Война вызвала небывалый всплеск военно-политического сотрудничества нашил соотечественников с противником. В 1941–1945 гг. на немецкой военной службе состояли не менее 1,1–1,2 млн советских людей — примерно каждый 17-й военнослужащий Вермахта был гражданином СССР. В годы Первой Мировой войны попытки врага привлечь российских пленных на свою сторону не дали результата.

Мнение историка

«В войне 1914–1918 гг. Центральные Державы взяли в плен 2 млн 417 тыс. русских, из них умерло 70 тысяч. В 1941–1945 гг. немцы захватили в плен 5 млн 754 тыс. русских, из них умерло 3,7 млн. Можно было бы также предположить, что катастрофические события 1941 г. требовали драконовских мер. Но в 1914 г. информация о хорошем обращении немцев с пленными не влияла на лояльность царских солдат. Русские офицеры прославились тем, что больше других пленных упорствовали в побегах из немецких лагерей; всего сбежало около 260 тыс. русских, и большинство их снова пошло в родную армию. Несмотря на активную немецкую и пораженческую пропаганду в лагерях в 1917 г., лишь какие-то жалкие 2 тысячи украинских националистов согласились дезертировать в немецкую армию. В 1944 г. на этот шаг решилось около миллиона русских военнопленных». (Николай Толстой. Жертвы Ялты. М.: Воениздат, 1996. С. 153).

Спустя четверть века на стороне Вермахта служили сотни кадровых командиров РККА. Причины этого трагического явления необходимо искать в социально-политических и морально-нравственных последствиях большевицкого эксперимента и не прекращавшейся с октября 1917 г. войне большевиков против народа России.

Участник Русского Освободительного Движения Александр Степанович Казанцев очень точно поставил диагноз данного явления.

«Участие русских военнопленных в борьбе Германии против её врагов, и прежде всего против Красной Армии, — явление невиданное и небывалое ни в истории России, ни в какой бы то ни было другой. Явление это можно объяснить только политикой советского правительства и до войны, и во время неё. Если на сторону врага государства переходят во время войны единицы, то уместно говорить о выродках. Если это делают десятки тысяч, то объяснить это можно моральным падением народа в целом. Но если переходящих приходится считать миллионами, то первый и второй диагнозы неверны и объяснения нужно искать не в психологии переходящих, а в окружавшей их обстановке, в условиях их жизни, в данном случае — в практике советского строя— (А.С. Казанцев. Третья сила. М.: Посев, 1994. С. 93).

Гитлер категорически утверждал: «Если одной из завоёванных провинций мы когда-нибудь дадим право создать собственную армию или военно-воздушные силы, то с нашей властью над ней будет навсегда покончено». Однако противники нацистской восточной политики и участники антигитлеровской оппозиции считали необходимым создание антисоветских российских вооружённых формирований. Они надеялись, что их существование превратится в мощный политический фактор, который заставит изменить политику на Востоке и повлияет на исход войны. Кроме того, без добровольцев Вермахту было бы значительно труднее удерживать Восточный фронт.

Первые подразделения из граждан СССР на Восточном фронте существовали уже летом 1941 г. Осенью появились многочисленные «хиви» (от нем. «желающие помогать» — Hilfswillige, или HiWi) — добровольцы из пленных и местного населения, зачислявшиеся на штатные должности обслуживающего персонала. Советские «хиви» всю войну усердно служили в Вермахте, поддерживая его боеспособность. В октябре на фронте возникли первые казачьи подразделения, преимущественно из пленных — уроженцев бывших казачьих областей, переживших геноцид и расказачиванье в 1920–1930-е гг.

На оккупированных территориях формировались силы вспомогательной полиции, охранные части и т. д. Осенью 1943 г. в Вермахте (без войск СС) служили примерно 500 тысяч граждан СССР, в том числе 180 тысяч в боевых самостоятельных подразделениях и частях, около 70 тысяч — во вспомогательной полиции, 250 тысяч — среди добровольцев обслуживающего персонала (включая Люфтваффе). В 1942–1944 гг. были сформированы 120 русских, украинских и казачьих боевых батальонов, около 30 саперно-строительных и батальонов снабжения, а также 77 батальонов в составе пяти национальных легионов: 26 туркестанских, 14 азербайджанских, 12 грузинских, 11 армянских, 6 северокавказских, 7 волго-татарских, финно-угорский

Расчёт по национальному притоку граждан СССР, состоявших на германской военной службе в 1941–1945 гг.

Национальности

Количество

Русские

Ок. 400 тыс. (в т. ч. в казачьих частях — 80 тыс.)

Украинцы

Ок. 250 тыс.

Белорусы

Ок. 20 тыс.

Литовцы

37 тыс.

Латыши

90 тыс.

Эстонцы

70 тыс.

Народы Казахстана и Средней Азии

Ок. 180 тыс.

Народы Северного Кавказа

28 тыс.

Грузины

Ок. 20 тыс.

Армяне

18 тыс.

Азербайджанцы

38 тыс.

Народы Поволжья

40 тыс.

Крымские татары

20 тыс.

Калмыки

5 тыс.

Ингерманландские финны

Ок. 5 тыс.

Советские немцы

20 тыс.

ВСЕГО

Ок. 1,24 млн

Одни восточные добровольцы делали свой выбор, потому что большевики учили их двадцать лет выживать в любых условиях, другие считали Сталина большим злом, чем Гитлер, для третьих так сложились обстоятельства, четвёртые надеялись перейти к своим. Так или иначе, но большевицкое государство, уничтожившее за 25 предвоенных лет около 25 млн человек и отказавшееся от защиты их прав в плену, не вправе было требовать от советских людей гражданской лояльности.

Очень характерным является объяснение одного из солдат РОА, в прошлом сержанта Красной Армии, сражавшегося с немцами под Одессой, награждённого двумя советскими орденами и раненым попавшего в плен, данное на допросе в СМЕРШе.

«Вы думаете, капитан, что мы продались немцам за кусок хлеба? Но скажите мне, почему советское правительство продало нас? Почему оно продало миллионы пленных? Мы видели военнопленных разных национальностей, и обо всех них заботились их правительства. Они получали через Красный Крест посылки и письма из дому, одни только русские не получали ничего. В Касселе я повстречал американских пленных, негров, они поделились с нами печеньем и шоколадом. Почему же советское правительство, которое мы считали своим, не прислало нам хотя бы чёрствых сухарей? Разве мы не воевали? Разве мы не защищали наше правительство? Разве мы не сражались за Родину? Коли Сталин отказался знать нас, то и мы не желали иметь с ним ничего общего!» (Николай Толстой. Жертвы Ялты. М.: Воениздат, 1996. С. 158).

Мнение ответственного редактора

Невероятный размах сотрудничества с неприятелем в России в годы Второй Мировой войны служит ярким свидетельством тому, в какие нравственные обстоятельства были поставлены люди России при большевицком режиме. За четверть века своего предвоенного господства большевики показали себя лютейшими врагами России, миллионами истребляя её граждан, уничтожая её веру, глумясь над национальными святынями, распродавая и разрушая сокровища культуры и природные богатства. В этих обстоятельствах простая логика «враг моего врага — мой союзник» толкнула множество русских людей от Сталина к Гитлеру, так как Гитлер пошёл воевать со Сталиным и коммунизмом. Не сразу русские люди поняли, что своей антикоммунистической риторикой нацисты прикрывают циничный экспансионизм. В обстоятельствах страшного выбора — «защищать Россию — значит защищать коммунистический антинародный режим», «бороться с антинародным режимом — значит союзничать с врагом России, Гитлером» — каждый делал свой выбор сам, основываясь на личном опыте, на судьбе семьи, близких в предшествовавшие десятилетия. Страдания народов России под большевиками были столь невыносимы, что мы сейчас не имеем права судить никого, признавая нравственные изъяны в любом выборе судьбы в те годы. Трагично было, защищая Россию, ковать кандалы твоим детям под сталинским режимом; трагично было, воюя против Сталина, ковать такие же кандалы — под гитлеровским. Сам Сталин, пойдя на союз с Гитлером в 1939 г., примером показал, что так могут поступать и отдельные его подданные; сами англосаксонские демократии, объявив Сталина своим союзником, не могли не заронить сомнения в своём принципиальной либерализме в души тех, кто на себе познал сущность большевицкой тирании.

Осенью 1941 г. независимо друг от друга представители противосталински настроенной интеллигенции, группы пленных советских командиров в лагерях, участники антигитлеровской оппозиции направляли в Берлин и другие инстанции доклады и проекты по созданию русского правительства с политической программой и противосталинской армии из пленных и добровольцев. Начальник штаба сухопутных войск Германии фельдмаршал Браухич в декабре 1941 г. на один из таких меморандумов наложил резолюцию: «Считаю решающим для исхода войны». Но Гитлер не хотел слышать ни о чём подобном, полагая, что в случае привлечения народов СССР к политической войне против Сталина планам обретения Германией «жизненного пространства на Востоке» придёт быстрый и неизбежный конец. Ситуация приобрела особый драматизм после того, как в июле 1942 г. на Волхове в плен попал один из популярных командармов Красной Армии — генерал-лейтенант Андрей Андреевич Власов. С его именем оказалась связана судьба Русской Освободительной Армии (РОА).

4.2.20. Надежды в русском обществе в СССР на послевоенную свободную жизнь

Как это ни парадоксально, начало войны вдохнуло надежды в русское общество. Мотивы этого явления могли быть самые разные. Для тех, кто верил большевицкой пропаганде, война означала войну на чужой территории и быструю победу коммунистических идей в самом центре Западной Европы. Катастрофа лета — осени 1941 г. (провал советского командования и лично верховного вождя) вызывали приступы отчаяния у этого, может быть, самого многочисленного слоя населения, а у наиболее критически мыслящих представителей этого слоя появлялись сомнения по отношению к политике власти в целом и её представителей персонально.

Надежды появились, прежде всего, у тех, кто стоял на прямо противоположной точке зрения, у тех, кто в Гражданскую войну воевал на стороне Белых или сочувствовал им. Гибель родных и товарищей, юридическая и моральная незаконность власти, чудовищные репрессии 1920–1930-х гг., четвертьвековое попирание религиозных, национальных, культурных, политических идеалов и символов — всё это скапливалось в сознании и душах миллионов русских людей. И начало войны означало для них и возможность соединиться с теми из своих близких, с кем Гражданская война пресекла не только возможность увидеться, но даже и переписываться без страха за собственную жизнь, и отсутствие необходимости лгать и приспосабливаться, скрывать то, что любишь и во что веришь, подчас даже и от родственников, и исцеление от страха за судьбу семьи, который пропитывал жизнь советского человека 1930-х гг. 24 часа в сутки.

Чудом выживший при большевиках двадцатидвухлетний Алексей Арцыбушев так объясняет свои чувства при попытке уклонения от службы в Красной Армии в начале войны: «Скоро, скоро я пойму свою судьбу, которая вытащила меня из пекла ада, в которое вверг русский народ “гений” всех времён и всех народов. Лезть под танки с его именем на устах мне было не суждено. Для меня он никогда не был ни “отцом родным”, ни “мудрым”, ни “великим”, а всегда “кровавым” и “гнусным”, от дня рождения моего и до сей минуты. Когда я слышу некие упреки в том, что я не рвался защищать Родину, как многие, мне хочется сказать: моя Родина, которую я безгранично люблю, пока беззащитна, и если настанет время Её защищать, то я пойду не раздумывая. Защищать же то, что Её поганит, и того, кто Её топчет, я не желал и не желаю до сих пор! У нас разные понятия о Родине. Для меня это не поля и луга, не берёзки, леса и перелески, а душа РОССИИ, оплёванная и изнасилованная, затопленная кровью и закованная в кандалы. И те, кто клал свои жизни, вступая перед боем в родную партию, чтоб умереть коммунистом с воплем “За Родину, за Сталина!”, умирали не за Родину, а за строй, мне глубоко противный и принёсший моей Родине страдание и гибель. Проливать свою кровь или отдавать свою жизнь во имя Сталина — это значило для меня быть соучастником в уничтожении многих миллионов человеческих жизней, начиная с первого дня революции и до наших дней. Поэтому я благодарю свою судьбу и благословляю её за то, что она спасла меня от этого позора» (А.П. Арцыбушев. Милосердия двери. М., 2001. С. 76).

Отношение к проблеме «коммунизм — фашизм» в сознании очень многих людей можно было выразить словами булгаковского героя Алексея Турбина: «У нас хуже, чем немцы, — у нас большевики». Другое дело, что немцев образца 1941 г. многие соотечественники представляли себе по образцу немцев 1914 г. В большевицкую пропаганду многие не верили, и слухи о немецких зверствах, о фашистском расизме либо не доходили до глубин населения, либо воспринимались как ещё одна коммунистическая ложь. Казалось, что хуже ГУЛАГа и колхозов ничего быть не может, а поскольку едва ли не каждый гражданин СССР либо прошёл через тюрьмы, концлагеря и ссылку, либо это коснулось его семьи, учителей, учеников, сослуживцев, — война казалась избавлением от четвертьвекового проклятия над страной.

Однако и эти иллюзии были достаточно быстро развеяны. С одной стороны, начиная с битвы под Москвой был развеян миф о немецкой непобедимости; с другой стороны, варварская политика немецких властей на оккупированной территории свидетельствовала о том, что здесь воистину «сатана восстал на сатану».

Среди тех, кто думал о будущем России, в первые после начала войны годы были и те, суть позиций которых выглядела примерно так: пускай придут немцы, но они придут ненадолго, завоевать Россию и удержать власть в ней невозможно; но они сметут главарей коммунистического режима, а после того как изгонят и их, народ сам выберет себе достойное правление. Это течение связывало себя скорее с силами антигитлеровской коалиции, которые помогут в конечном итоге установить достойный России государственный строй. И эта надежда не сбылась, а начиная с Ялтинской конференции и в первые послевоенные голы она сменилась горьким разочарованием в тех, кто выдавал сталинским палачам советских пленных и эмигрантов.

И наконец, ещё одна часть общества, всегда верящая в лучший исход событий, свои надежды связывала с внутренними силами народа, с его терпением и стойкостью, жертвенным мученичеством, которое одолеет внешнего врага и своим подвигом сумеет преобразить власть, врага внутреннего. Фраза «братья и сестры», сказанная Верховным главнокомандующим взамен набившего оскомину «товарищи», возвращение подвергавшихся забвению или осмеянию выдающихся имён русской истории, появление фильмов и спектаклей, в которых действовали Суворов или Кутузов (наиболее яркий пример — пьеса А. Гладкова «Давным-давно» (1942), известная современному зрителю по фильму «Гусарская баллада»), новые отношения с Церковью, вплоть до возрождения патриаршества (1943), — всё это внушало надежды, что коммунистическая власть не сможет не вдохновиться подвижническим образом своего народа и даст ему возможность достойно существовать. Появилась поэзия «без соцреализма» — стихи Симонова, Твардовского и многих других поэтов военного времени. Огромной популярностью и на фронте, и в тылу пользовались весёлые строфы из поэмы Александра Трифоновича Твардовского «Василий Тёркин», которая начата публиковаться с 1942 г. Василий Тёркин — бравый, находчивый и смелый русский солдат — стал всеобщим любимцем.

К патриотической теме обратились гонимые Анна Ахматова и Борис Пастернак. Искренне звучали строки в отдельных стихотворениях Исаковского, в отличие от его довоенной и послевоенной казённой риторики.

Великим памятником любви к страдающей родине стало стихотворное письмо Симонова к Суркову «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…», где совершенно невероятно для сталинского официоза поэт признавал:

Ты знаешь, Алёша, ведь всё-таки родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти просёлки, что дедами пройдены.
С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты. но меня с деревенскою
С безбрежной тоской от села до села.
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на просёлках свела.

Взрыв патриотических чувств, последовавший за поражениями осени 1941 г. и выяснением подлинного лика нацизма, особенно отразился в песнях военного времени. На смену революционной «Варшавянке» пришло «Прощание славянки», на смену «бодрячкам» 1930-х гг. — лирические песни «Тёмная ночь», «На позицию девушка провожала бойца», «Вьётся в тесной печурке огонь», которые люди помнят и поныне.

Но с каждым годом и с каждым военным успехом коммунистический режим попирал и развеивал эти столь естественные чувства и надежды русского народа.

4.2.21. Новые отношения большевицкой власти с Церковью

Мудрость древних:
«Избрали новых богов,
оттого война у ворот».
Библия. Книга Судей, 5.8

22 июня 1941 г. митрополит Сергий (Страгородский) после совершения богослужения в Богоявленском соборе в Москве составил послание к своему немногочисленному остававшемуся на свободе духовенству и пастве: «Фашиствующие разбойники напали на нашу родину. Попирая всякие договоры и обещания, они внезапно обрушились на нас, и вот кровь мирных граждан уже орошает родную землю. Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят ещё раз попытаться поставить народ наш на колени перед неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостью родины… вспомним святых вождей русского народа, например Александра Невского. Дмитрия Донского, полагавших свои души за народ и родину… Нам, пастырям Церкви, в такое время, когда отечество призывает всех на подвиг, недостойно будет лишь молчаливо посматривать на то, что кругом делается, малодушного не ободрить, огорчённого не утешить, колеблющемуся не напомнить о долге и воле Божией. А если, сверх того, молчаливость пастыря, его некасательство к переживаемому паствой объясняется ещё лукавыми соображениями насчёт возможных выгод на той стороне границы, то это будет прямая измена родине и своему пастырскому долгу… Положим же души своя вместе с нашей паствой… Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей родины. Господь нам дарует победу».

Советские власти разрешили зачитать текст этого послания в храмах лишь 6 июля 1941 г., спустя два дня после того, как советские граждане услышали выступление двенадцать дней молчавшего Сталина. 19 октября 1941 г. по решению большевицкого правительства митрополиты Сергий и Николай с небольшой группой духовенства были эвакуированы в Ульяновск, в котором к этому времени все храмы были закрыты и, за исключением двух, полностью разрушены.

На территории СССР, не подвергавшейся немецкой оккупации, положение Русской Православной Церкви в первый год войны оставалось без каких-либо ощутимых перемен. В немногочисленных действовавших храмах наряду с совершением богослужений духовенство уже в первые месяцы войны стало проводить сбор денежных и иных материальных средств, вещевых и продуктовых посылок, которые передавались в фонд обороны. К концу войны Русской Православной Церковью было собрано более 300 миллионов рублей, не считая драгоценностей, вещей и продуктов. В подавляющем большинстве случаев материальная помощь, оказывавшаяся Церковью Красной Армии, передавалась без указания источника её поступления. Одним из редких исключений стала запечатлённая в кадрах советской кинохроники передача Красной Армии митрополитом Николаем в 1944 г. построенной на средства Русской Православной Церкви и насчитывавшей 40 танков танковой колонны «Дмитрий Донской».

Последовательная политическая лояльность по отношению к коммунистическому режиму, проявленная руководством Московской Патриархии в первый год войны, и активная деятельность по сбору средств на нужды обороны способствовали некоторым изменениям в религиозной политике государства. Сталин учитывал тот энтузиазм, с которым сотни тысяч людей вернулись в Церковь на оккупированных территориях. Он знал, что в британском Парламенте и в Конгрессе США многие не желали установления союзнических отношений с СССР именно из-за богоборческой политики коммунистического режима (большинство американских и английских политиков были верующими христианами). Во время визита Молотова в Лондон и Вашингтон в июне 1942 г. Черчилль и Рузвельт объясняли всю затруднительность для своих народов сотрудничать с богоборческим и христоненавистническим сталинским режимом.

Стремясь пропагандистски ответить на религиозно терпимую политику оккупационных германских властей и рассчитывая придать цивилизованный вид политическому облику СССР в глазах западных союзников, советское руководство стало предпринимать попытки идеологически использовать Русскую Православную Церковь в своей политике.

В 1942 г. государственная атеистическая пропаганда была резко сокращена, формально сохранявшийся Союз воинствующих безбожников фактически прекратил свою деятельность. Летом 1942 г. 50-тысячным тиражом в роскошном издании была опубликована книга «Правда о религии в СССР», распространявшаяся преимущественно за границей. В этой книге, содержавшей официальные церковные документы военного периода и статьи нескольких священнослужителей и мирян, указывалось на отсутствие серьёзных проблем в церковной жизни СССР довоенного времени и подчёркивалось, что главные исторические невзгоды Церкви пришлось пережить лишь в результате германской агрессии. 5 февраля 1943 г. Сталин вопреки действовавшему законодательству удовлетворил просьбу митрополита Сергия об открытии банковского счета Московской Патриархии для внесения средств на нужды обороны. На Пасху 1942 г. в Москве был отменён комендантский час, чтобы верующие могли молиться в церквях на ночном богослужении.

Во второй половине 1942 г. существенно уменьшились репрессии против православного духовенства, хотя отдельные акты мученичества имели место и в 1943 г., и в 1944 г. В Ульяновск стали прибывать за получением назначений на епархии и приходы представители духовенства, многие из которых были освобождены из мест заключения. В конце 1942 — начале 1943 гг. советские власти дали согласие на совершение митрополитом Сергием новых епископских хиротоний. С начала 1943 г. по мере развития наступления Красной Армии на освобождавшихся ею территориях открывшиеся в годы оккупации храмы в большинстве случаев уже не подвергались закрытию, а военная контрразведка «СМЕРШ» (сокращение от слов «Смерть шпионам!») репрессировала лишь небольшое число священнослужителей из той части духовенства, которая оставалась на своих приходах после отступления германских войск. Неоднократно осуждавшиеся в посланиях митрополита Сергия за «сотрудничество с немецко-фашистскими оккупантами» представители православного духовенства оккупированных территорий, как правило, принимались в сущем сане в штат духовенства Московской Патриархии.

4 сентября 1943 г. около полуночи состоялась историческая встреча Сталина с митрополитами Сергием, Алексием и Николаем. Содержание происшедшей во время этой встречи беседы было зафиксировано в стенограмме, составленной начальником 4-го отдела третьего управления НКВД по борьбе с церковно-сектантской контрреволюцией полковником Г.Г. Карповым.

«Товарищ Сталин, кратко отметив положительное значение патриотической деятельности Церкви за время войны, просил митрополитов Сергия, Алексия и Николая высказаться об имеющихся у Патриархии и у них лично назревших, но неразрешённых вопросах.

Митрополит Сергий сказал товарищу Сталину, что самым главным и наиболее назревшим вопросом является вопрос о центральном руководстве Церкви, так как он почти 18 лет является Патриаршим Местоблюстителем и… потому он считает желательным, чтобы Правительство разрешило собрать Архиерейский Собор, который и изберёт Патриарха, а также образует при главе Церкви Священный Синод как совещательный орган в составе 5-6 архиереев…

Одобрив предложения митрополита Сергия, товарищ Сталин спросил: а) как будет называться патриарх; б) когда может быть собран Архиерейский Собор; в) нужна какая-либо помощь со стороны Правительства для успешного проведения Собора (имеется ли помещение, нужен ли транспорт, нужны ли деньги и так далее). Сергий ответил, что эти вопросы предварительно ими между собой обсуждались, и они считали бы желательным и правильным, если бы Правительство разрешило принять для патриарха титул “Патриарха Московского и всея Руси”, хотя Патриарх Тихон, избранный в 1917 г. при Временном правительстве, назывался “Патриархом Московским и всея России”. Товарищ Сталин согласился, сказав, что это правильно.

На второй вопрос митрополит Сергий ответил, что Архиерейский Собор можно будет собрать через месяц; и когда товарищ Сталин, улыбнувшись, сказал: “А нельзя ли проявить большевицкие темпы?” — и, обратившись ко мне, спросил моё мнение, я высказался, что если мы поможем митрополиту Сергию соответствующим транспортом для быстрейшей доставки епископата в Москву (самолётами), то Собор мог бы быть собран и через 3–4 дня…

Товарищ Сталин сказал митрополиту Сергию: “…Правительство вам может предоставить завтра же вполне благоустроенное и подготовленное помещение, предоставив вам трёхэтажный особняк на Чистом переулке, который занимался ранее бывшим немецким послом Шуленбургом. Но это здание советское, не немецкое, так что Вы можете совершенно спокойно в нём жить. При этом особняк мы Вам предоставляем со всем имуществом, мебелью, которая имеется в этом особняке…”

После этого товарищ Сталин сказал митрополитам: “Ну, если у вас больше нет к Правительству вопросов, то, может быть, будут потом. Правительство предполагает образовать специальный государственный аппарат, который будет называться Совет по делам Русской Православной Церкви, и Председателем Совета предполагается назначить товарища Карпова. Как вы смотрите на это?”

Все трое заявили, что они весьма благодарны за это Правительству и лично товарищу Сталину и весьма благожелательно принимают назначение на этот пост товарища Карпова…

Затем, обращаясь ко мне, товарищ Сталин сказал: “Подберите себе 2-3 помощника, которые будут членами вашего Совета, образуйте аппарат, но только помните, во— первых, что Вы не обер-прокурор, во-вторых, своей деятельностью больше подчёркивайте самостоятельность Церкви…”»

8 сентября 1943 г. состоялся Архиерейский Собор, в котором участвовали 19 архиереев, многих из которых доставляли в Москву на военных самолётах, а некоторых прямо из мест заключения. Избрание на этом Соборе митрополита Сергия Патриархом происходило даже без формальной процедуры голосования. Патриаршая интронизация митрополита Сергия состоялась 12 сентября 1943 г. в Богоявленском соборе в присутствии иностранных дипломатов и журналистов и сопровождалась киносъёмкой. В этом же месяце в Московской Патриархии был создан Издательский отдел, выпустивший уже в 1943 г. четыре номера «Журнала Московской Патриархии».

Сталин спешил: готовилась встреча «большой тройки» в Тегеране (ноябрь 1943 г.), а на оккупированных территориях открывались всё новые храмы, которые буквально ломились от верующих, желавших исповедовать грехи, причащаться, крестить детей, венчаться, отпевать убиенных и умерших.

8 октября 1943 г. был образован Совет по делам Русской Православной Церкви при Совнаркоме, который возглавил полковник Г.Г. Карпов, дослужившийся на этом посту до звания генерал-майора государственной безопасности. 27 октября 1943 г. Патриарх Сергий передал ему прошение об освобождении находившихся в советских лагерях и ещё считавшихся живыми 24 священнослужителей. Однако все упомянутые в списке священнослужители кроме одного к этому времени либо были расстреляны, либо умерли в лагерях.

После кончины 15 мая 1944 г. Патриарха Сергия в должность Местоблюстителя вступил митрополит Алексий. 31 января 1945 г. в Москве открылся Поместный Собор, в котором участвовали 46 архиереев, 87 клириков и 38 мирян, а также несколько восточных патриархов (Христофор II Александрийский и Александр III Антиохийский) и представители ряда Поместных Церквей. На первом заседании Собора, на основании доклада архиепископа Псковского Григория (Чукова), единогласно было принято «Положение об управлении Русской Православной Церковью», а на втором заседании Собора открытым голосованием митрополит Алексий был избран Патриархом.

22 августа 1945 г. последовало постановление Совнаркома, предоставлявшее Патриархии, епархиям и приходам ограниченное право юридического лица и возможность открывать финансовые счета, заключать сделки, покупать имущество. До середины 1950-х гг. этого права были лишены другие религиозные объединения.

На завершающем этапе Второй Мировой войны религиозная политика коммунистического режима по отношению к Русской Православной Церкви осуществлялась в рамках, обозначенных Сталиным на встрече с митрополитами 4 сентября 1943 г. Однако советское правительство всячески стремилось сдерживать открытие храмов на территории, не подвергавшейся оккупации, и предпочитало оставлять действующими храмы, открытые на освобождавшейся от германских войск территории. В 1944–1945 гг., получив 12 688 заявлений об открытии 4292 храмов, советское правительство допустило открытие лишь 716 церквей. Общее число храмов, являвшихся действующими, к июню 1945 г. составляло 10 243. Однако если на территории, которая подверглась немецкой оккупации, количество действующих храмов, находившихся в одной епархии, могло достигать нескольких сотен, то в епархиях Поволжья, Сибири и Дальнего Востока действовавшие храмы исчислялись десятками, а то и единицами. При этом деятельность духовенства на всей территории Русской Православной Церкви по-прежнему жёстко ограничивалась лишь совершением храмового богослужения и сбором пожертвований на нужды армии.

Период Второй Мировой войны стал временем, когда поставленная в 1930-е гг. на грань полного уничтожения Русская Православная Церковь всё же смогла не только сохраниться, но и несколько расширить свое присутствие в жизни русского общества и даже продолжавшего объявлять себя атеистическим сталинского режима. Исторические причины этой перемены в судьбе Русской Православной Церкви представляются вполне очевидными.

Во-первых, возрождение церковной жизни на территории, оккупированной германскими войсками, не только свидетельствовало о сохранившейся у многих советских граждан потребности иметь религиозную жизнь, но и активно использовалось нацистской пропагандой. Подобная ситуация требовала от коммунистического режима ответных мер пропагандистского характера в религиозной сфере, которые и стали осуществляться с 1942 г.

Во-вторых, ощутивший в конце 1930-х гг. необходимость обновить скудный арсенал интернационал-большевицкой пропаганды лозунгами национал-большевицкого характера, Сталин ещё до войны попытался перейти от идеологической политики замалчивания или поношения исторического прошлого России к политике использования русской истории в целях большевицкой пропаганды. Сыгравшая громадную роль в становлении не только русской культуры, но и русской государственности Православная Церковь не могла не быть использована в этом новом пропагандистском проекте коммунистического режима, и начавшаяся война лишь ускорила данный процесс.

В-третьих, необходимость иметь в войне с нацистской Германией союзников из числа западных демократий, общественное мнение в которых традиционно исходило из признания определяющего значения христианских ценностей, вынуждала Сталина цивилизовать политический облик СССР допущением в стране хотя бы в ограниченных рамках религиозной жизни.

В-четвертых, последовательная политическая лояльность, проявленная руководством Московской Патриархии по отношению к коммунистическому режиму даже в период жесточайших гонений на Церковь и в годы войны, убедила Сталина в готовности митрополита Сергия и его ближайших сподвижников осуществлять свою деятельность именно в тех рамках, которые определит для Русской Православной Церкви возглавлявшийся им режим.

4.2.22. Новое изменение сталинской идеологии — курс на русский национализм

Тема военной славы России и зашиты отечества усиленно использовалась официальной пропагандой СССР все годы войны. Сталин быстро понял, что водораздел между воюющими сторонами проходит не по классовому, а по национальному признаку. Большевики стали усиленно культивировать чувство именно национального (а не социалистического) патриотизма среди народа с первых же месяцев войны. Темы социализма, коммунизма, мирового пролетариата были сняты.

Были учреждены воинские награды — ордена Александра Невского. Богдана Хмельницкого. Александра Суворова. Михаила Кутузова, адмирала Нахимова и адмирала Ушакова. Воспроизводя Георгиевский крест, на ленте его цветов — оранжево-чёрной — был учреждён солдатский орден Славы трёх степеней. Выжившие георгиевские кавалеры теперь выкапывали свои награды из земли, где они хранились двадцать лет, и вновь надевали на мундиры. В журналах появились фотографии седоусых солдат, у которых рядом с Георгиями на груди ордена Славы.

22 мая 1943 г. президиум исполкома Коммунистического Интернационала по указанию Сталина объявил о роспуске организации. Подчеркнув важность Коминтерна в прошлом, президиум сделал вывод, что теперь борьба ведётся не по классовому признаку, а «силами объединённой антигитлеровской коалиции против фашизма». За строками документа явно сквозила мысль — национальные чувства сильнее классовых: народ России и другие народы коалиции вдохновляются в борьбе не интернациональной классовой солидарностью, но патриотизмом — любовью к отечеству. Национальным коммунистическим партиям, ранее входившим в состав Коминтерна, было рекомендовано разрабатывать свою политическую линию в соответствии с собственными оценками национальной ситуации. По крайней мере, официально для союзников по коалиции Коминтерн прекратил свое существование. Что было подлинным, это угасание духа интернационализма в большевицкой среде. Говорить о «всемирной солидарности трудящихся» стало не модно. Тенденция, наметившаяся уже на VII конгрессе Коминтерна, окончательно победила — заграничные коммунистические партии превратились в проводников политики Сталина. А политика эта стала откровенно националистической.

Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» был заменён на «За нашу советскую Родину!» на всех газетах, имеющих отношение к Вооружённым силам, от «Красной звезды» до дивизионных многотиражек. Вместо «Интернационала», с его постоянными обращениями ко всему человечеству, государственным гимном СССР стал положенный на музыку текст Михалкова, начинавшийся словами «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь». Сталин был даже готов ввести в 1942–1943 гг. трёхцветный бело-сине-красный флаг как флаг части СССР — Российской СФСР. Опять же, чтобы не выглядеть врагом русского национального чувства в то время, когда армия генерала Власова носила русские цвета на рукавах своих шинелей.

Отказавшись от Коминтерна, Сталин обратился к старому русскому идейному оружию — к панславизму. Гитлер поработил или сделал своими сателлитами все славянские государства Балкан и Центральной Европы — Польшу, Чехию, Словакию, Болгарию, Сербию, а также православные неславянские Грецию и Румынию. Уже в августе 1941 г. в Москве был проведён Первый всеславянский съезд. Среди его организаторов было немало выдающихся писателей, ученых, художников из славянских государств и из славянских республик СССР. Съезд призвал к славянскому культурному единению и сотрудничеству. Через славян Сталин рассчитывал распространить свое влияние в послевоенной Центральной и Юго-Восточной Европе. Возрождение Православной Церкви в России преследовало подобную цель — сделать Москву всемирным центром православия и так распространить влияние СССР на Балканах и на арабском Востоке, где немалая часть населения оставалась православной.

10 апреля 1945 г. состоялась встреча Патриарха Алексия, митрополита Николая и протопресвитера Николая Колчицкого со Сталиным. Основной темой этой беседы стала перспектива участия Русской Православной Церкви в послевоенной внешнеполитической деятельности советского государства и предложение Сталина о создании в Москве международного православного центра с комплексом зданий.

В октябре 1942 г. был упразднён институт комиссаров, в армии введено единоначалие; 6 января 1943 г. последовал указ Президиума Верховного Совета о знаках различия на военной форме. Для офицерских чинов были введены золотые погоны — символ всего того, против чего Красная Армия боролась в Гражданскую войну. Надел погоны и Сталин, ставший вскоре маршалом Советского Союза, а потом и генералиссимусом. Введение погон вызвало в армии острое недовольство старых политруков, но пришлось переучиваться. В 1946 г. Красная Армия будет переименована в Советскую армию. Переименование подчеркивало, что теперь это не армия авангарда мировой революции, но советского государства. Слово «советский» окончательно утратило смысловую связь с Советами рабочих и солдатских депутатов и стало новым прилагательным, определяющим национальную принадлежность жителей СССР и государственных институтов СССР.

Изменение символики вызывало надежды на перерождение режима. Подобно тому как в Отечественную войну 1812 г. крестьяне надеялись, что в благодарность за их усилия Александр I отменит крепостное состояние, так и теперь множились слухи, что после войны Сталин отменит и колхозы, и концлагеря, и цензуру, — вот тогда заживём! Но вся эта смена внешнего облика была только декорацией. Сущность коммунистического режима вовсе не изменилась. Колхозы Сталин, пожалуй, мог бы переименовать в крестьянские общины, но крестьян он не освободил бы никогда, так же, как и заключённых по 58-й статье, никогда не отменил бы цензуру. Он преследовал всё те же большевицкие цели безраздельного властвования над душой и телом России и распространения своей власти как можно шире в окружающем мире. Человек оставался для него средством для воплощения честолюбивых замыслов. Новый идеологический набор был только приспособлением к изменившейся ситуации. Сталин думал, что, оседлав русский национализм, он достигнет своих вожделенных целей быстрее и полнее, чем на охромевшей кобыле пролетарского интернационализма.

4.2.23. Карательная система коммунистического режима в годы войны. Репрессии против военного и мирного населения, штрафные батальоны и заградительные отряды. Обращение с военнопленными

Война ужесточила деятельность репрессивного аппарата, в полной мере использовавшегося для упрочнения и совершенствования сталинской власти. Наряду с сохранением и укреплением жёсткого контроля над обществом, применением репрессий в целях тотальной мобилизации, карательная система гарантировала личную неприкосновенность Сталину и высшей номенклатуре ЦК ВКП(б), чья политика в 1939–1941 гг., некомпетентность и управленческая несостоятельность привели к гибели кадровой армии летом — осенью 1941 г. и поражениям 1942 г.

Расстрелы и ГУЛАГ, разветвленная вертикаль партийно-комсомольских, советских и чекистских органов, манипуляция общественным сознанием при помощи огромного пропагандистского аппарата, жёсткая система принудительного труда, полное отсутствие частной инициативы и независимых от государства институтов делали практически невозможным антисталинский социальный взрыв. Кроме того, на протяжении двадцати предвоенных лет органы ОГПУ—НКВД последовательно проводили «изъятия антисоветских элементов», способных стать катализатором антибольшевицкого сопротивления.

Осуждённые в 1941–1945 гг. судами всех видов за «контрреволюционные преступления» (по данным Верховного Суда СССР на 21 января 1958 г.)

1941

86 865

1942

155 245

1943

126 380

1944

119 448

1945

152 691

ИТОГО

640 629 человек

В годы войны репрессии носили не только возмездный характер по отношению к советским гражданам, вступившим в конфликт с государством — дезертирам, уклонистам, торговцам неуничтожимого «чёрного рынка», уголовникам, повстанцам, идейным врагам советской власти и лицам, сотрудничавшим с противником, а также членам их семей. Террор и массовые смертные приговоры оправдывались «целесообразностью» военного времени. Драконовское трудовое законодательство открывало широкое поле для репрессий по указу 1940 г. и указу ПВС СССР от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих за самовольный уход с предприятий».

Осуждённые за прогулы, опоздания, самовольный уход с предприятий и учреждений в 1941–1945 гг. (в скобках процент к осуждённым всего за год; на 1955 г.)

1941

1 769 152 (57,1 %)

1942

1 754 472 (51,4 %)

1943

1 521 633 (52,5 %)

1944

1 449 507 (51 %)

1945

1 183 723 (46,5 %)

ИТОГО

7 678 487 человек

С учётом осуждённых по указам военного времени 1942 г. (уклонение от мобилизации на сельхозработы, невыработка колхозниками обязательного минимума трудодней) общее количество осуждённых за нарушение трудового законодательства в 1941–1945 гг. составило 8 550 799 человек, из которых 2 080 189 были приговорены к лишению свободы, а остальные — к исправительно-трудовым работам или получили условное осуждение.

Пренебрежение к жизням заключённых вызывало массовую смертность в ГУЛАГе (до 25 % от списочного состава заключённых), особенно в 1941–1943 гг. При численности заключённых в лагерях 1 390 458 человек (в том числе 420 417 судимых за «контрреволюционные преступления») на 1 января 1942 г., за год умерли 352 360 заключённых. Кроме того, в тюрьмах и колониях НКВД на 1 января 1942 г. содержались ещё 359 285 человек, но данные об их смертности неизвестны. 60 % среди заключённых ГУЛАГа во время войны составляли русские, 13 % — украинцы, 3 % — белорусы, по 2 % — татары и узбеки, 1,7 % — евреи и т. д. Таким образом, этнические пропорции обитателей ГУЛАГа приблизительно соответствовали национальному составу населения СССР.

Официальная статистика смертности заключённых в ГУЛАГе в 1941–1945 гг. (процент смертности к среднесписочному составу)

1941

115 484 (6 %)

1942

352 560 (25 %)

1943

267 826 (22,4 %)

1944

114 481 (9 %)

1945

81 917(6 %)

ИТОГ

932 268 человек

В войсках всю войну свирепствовали военные трибуналы, обеспечивавшие не только возмездное наказание, но и практиковавшие показательные репрессии для устрашения личного состава. Только к 1 марта 1942 г. в действующей армии насчитывался 1121 военный трибунал, в которых «трудились» 4501 работник, не считая секретарей. В 1941–1945 гг. военные трибуналы осудили 2 530 663 человека, в том числе 284 344 (9 %) — к расстрелу. Осуждённых к расстрелу хватило бы для того, чтобы укомплектовать четыре-пять общевойсковых армий. За просчёты и провалы Ставки, сомнения в гениальности Сталина и «антисоветские разговоры» расплачивались подчинённые. В июле 1941 г. за прорыв немцев к Минску было расстреляно командование Западного фронта во главе с генералом армии Д.Г. Павловым, в октябре — группа ранее арестованных генералов во главе с Я.В. Смушкевичем и П.В. Рычаговым, 10 лет провёл в тюрьме герой обороны Севастополя генерал-лейтенант И.А. Ласкин и т. д. Расстрел за военную неудачу — немыслимое для генерала или офицера наказание в Русской Императорской армии.

Штрафные подразделения в Красной Армии появились после знаменитого сталинского приказа № 227 от 28 июля 1942 г. Новым приказом № 298 от 26 сентября 1942 г. Сталин объявил положения о штрафном батальоне и штрафной роте. На каждом фронте формировались 1–3 штрафбата (800 бойцов каждый) — для представителей среднего и старшего командно-начальствующего состава. В каждой армии создавались 5-10 штрафных рот (150–200 бойцов в роте) — для рядовых и младших командиров. Направляли в штрафные подразделения военнослужащих, обвинённых в трусости и нарушении дисциплины, а также уголовников, которым предоставлялась возможность «искупить вину перед родиной кровью». Штрафников, среди которых было очень много невиновных в инкриминируемых им преступлениях бойцов и командиров, безжалостно бросали на минные поля, в разведку боем, на наиболее опасные участки фронта, где выживали единицы. Потери штрафников в 3-6 раз превышали потери обычных стрелковых рот и батальонов. Несмотря на то что уже зимой 1943 г. на фронте произошёл перелом в пользу Красной Армии, штрафные подразделения «прорыва» просуществовали до мая 1945 г. В 1944 г. в войсках оперировали 11 штрафбатов (по 226 бойцов) и 243 штрафроты (по 102 бойца); по официальным сведениям за 1944 г. общие потери штрафников составили 170 298 человек, всего в 1942–1945 гг. через штрафные подразделения прошли, по официальным данным, 427 910 военнослужащих Красной Армии.

Фактически с 1941 г. войска НКВД выполняли карательно-фильтровочные функции во втором эшелоне действующей армии. Приказом № 227 Сталин приказал в тылу каждой армии сформировать по 3–5 вооружённых автоматическим оружием заградительных отряда, обязав их «в случае паники… беспощадно расстреливать на месте паникёров и трусов». Заградотряды нередко «обеспечивали» операции штрафников и неоднократно безжалостно расстреливали своих, отступавших по приказу, который не был доведён до командира заградотряда или прекративших атаку под огнём противника. Такие факты отмечались не только в 1942—1943 гг., но и в 1944 г., когда исход войны был предопределён. Статистика жертв заградотрядов неизвестна.

Советское военно-политическое руководство не издавало по отношению к военнопленным противника нормативных актов, подобных нацистскому «приказу о комиссарах». Формально военнопленные Вермахта и союзников Германии считались «обманутыми братьями по классу». Однако убийства немецких военнопленных, в том числе изощрёнными способами, начались по всему фронту уже в конце июня 1941 г. и в первую очередь касались захваченных лётчиков и раненых противника. До катастрофы Вермахта под Сталинградом количество пленных противника оставалось ничтожным: на 1 января 1942 г. — 9147, на 19 ноября 1942 г. — 19 782 человека (к ноябрю 1942 г. в плену оказались более 5 млн бойцов и командиров Красной Армии). В Сталинградском «котле» зимой 1943 г. восточных добровольцев из граждан СССР в плен не брали — их убивали на месте, но участь немецких пленных оказалась не менее печальной: из 91 тысячи сдавшихся в плен в Сталинграде в Германию вернулись не более 6 тысяч.

Главными причинами смертности немецких военнопленных и пленных их союзников в 1942–1943 гг., как и в случае с советскими пленными в 1941–1942 гг., были голод, дистрофия и болезни. К 30 апреля 1943 г. из 292 656 учтённых с начала войны военнопленных в СССР умерли 196 948 человек, или более 60 %. В сентябре 1943 г. в Лунёво под Москвой по инициативе советских политорганов был создан Союз немецких офицеров (СНО) во главе с героем боёв под Демянском 1942 г. генералом артиллерии В. фон Зейдлицем-Курцбахом, антигитлеровскую программу которого поддержали около 600 пленных офицеров Вермахта. Но несмотря на искренний идеализм соратников Зейдлица, деятельность СНО не дала особого успеха. Зейдлиц просидел 10 лет (из 25 полученных по суду) в советской тюрьме, в 1955 г. вернулся в ФРГ и был реабилитирован в 1956 г. как враг нацистского режима.

Основная часть военнослужащих противника попала в плен в конце войны и в первые послевоенные месяцы. По данным немецких историков, из 3,15 млн взятых Красной Армией в 1941–1945 гг. немецких военнопленных в советском плену погибли 1,1–1,3 млн. Остальные сумели вернуться на родину, последние (около 10 тысяч) — в 1955 г. Вернулась на родину и большая часть пленных из числа военнослужащих, бывших союзниками Германии (венгров, румын, итальянцев, финнов, испанцев и т. д.). Сегодня многие историки сомневаются в обоснованности многочисленных смертных приговоров, вынесенных немецким военнопленным советскими трибуналами и другими инстанциями в 1940-е гг., рассматривая их вместе с бессудными убийствами пленных в качестве составной части репрессивной политики сталинской власти.

Литература

Военнопленные в СССР, 1939–1956 / Под ред. М.М. Загорулько. М., 2000.

ГУЛАГ 1918–1960. Документы / Сост.: А.И. Кокурин, Н.В. Петров. М., 2002.

История сталинского ГУЛАГа. Массовые репрессии в СССР. Конец 1920-х — первая половина 1950-х гг. Собрание документов: В 7 т. Т. I. Массовые репрессии в СССР / Отв. ред. Н. Верт, С.В. Мироненко. М., 2004.

Проблемы военного плена: история и современность. Материалы международной научно-практической конференции 23–25 октября 1997 г.: В 2т. Вологда, 1997.

Ю.И. Стецовский. История советских репрессий: В 2 т. М., 1997.

И. Хоффманн. Сталинская война на уничтожение. Планирование, осуществление, документы. М., 2006.

4.2.24. Репрессии против народов России. Насильственные депортации и геноцид

Депортации (от латинского слова deportatio — изгнание) — массовое принудительное выселение людей в отдалённые районы страны в целях ликвидации политических противников и неугодных режиму лиц, а также изгнание за границу — были составной частью репрессивной политики большевиков с первых лет советской власти. «Новый класс», номенклатура большевицкой партии, при помощи депортаций обеспечивал незыблемость собственного политического и экономического господства, совершенно не считаясь с тем, что насильственные переселения и новые, часто противоестественные условия жизни и существования не только нарушают естественное право человек жить на земле предков, рядом с могилами отцов, но и обрекает выселяемых на нищету, лишения, страдания и часто гибель.

Так, например, за предвоенное и военное время в Казахскую и Киргизскую ССР из Карачаево-Черкесии были депортированы 79 тысяч карачаевцев (97,1 % этноса), из них погибли в местах поселений более 27 тысяч человек (в том числе 70 % — дети). Депортации играли важную роль в унификации социума в СССР, в создании новой человеческой общности — советского народа и нового типа человека — homo soveticus, советского человека.

Подсчёты современных российских специалистов позволяют говорить о 53 депортационных кампаниях и примерно о 130 соответствующих операциях, проведённых большевиками с 1920 г. по 1952 г. Первыми жертвами депортаций коммунистов стали русские казаки из восьми станиц Терской линии (45 тысяч), а затем они затронули десятки народов и этнических групп, проживавших на территории советского государства.

Основные советские депортационные кампании в 1920–1952 гг.

КАТЕГОРИИ ДЕПОРТИРУЕМЫХ

ГОДЫ

1. Казаки из Притеречья

апрель 1920

2. Казаки из Семиречья

1921

3. Гуманитарная интеллигенция дореволюционной России

сентябрь 1922

4. Бывшие помещики и крупные землевладельцы

1924–1925

5. Финны и поляки в приграничной полосе на Западе и Северо-Западе СССР

1929–1930

6. Корейцы в приграничной полосе на Дальнем Востоке СССР

1930–1931

7. «Кулаки» во время коллективизации

1930–1936

8. Рабочая сила на стройки первых пятилеток

1932

9. Откочёвка казахов во время искусственного голода

1933

10. Немцы и поляки в приграничной полосе на Западе СССР

1935–1936

11. Курды на Юге СССР

1937

12. Корейцы на Дальнем Востоке СССР

1937

13. Евреи и персы на Юге СССР

1938

14. Поляки и другие иностранцы в Западной Белоруссии и на Западной Украине

1940

15. Население приграничных районов Мурманской области

1940

16. Население аннексированных территорий и областей: Прибалтика, Западная Белоруссия, Западная Украина, Бессарабия, Северная Буковина

1941

17. Население областей, объявленных на военном положении

1941

18. Немцы и финны

1941–1942

19. «Трудармейцы»

1942–1943

20. Население Крыма и Северного Кавказа при отступлении Красной Армии

1942

21. Карачаевцы

август — ноябрь 1943

22. Калмыки

декабрь 1943 — июнь 1944

23. Чеченцы и ингуши

февраль — март 1944

24. Балкарцы

март — май 1944

25. Курды и азербайджанцы из Тбилиси

25 марта 1944

26. Бойцы ОУН, УПА и члены их семей

1944–1948

27. Крымские татары и другие народы Крыма

май — июль 1944

28. Поляки в Европейскую часть СССР

май — сентябрь 1944

29. Население из прифронтовой полосы

июнь 1944

30. Коллаборационисты и члены их семей

июнь 1944 — январь 1945

31. «Истинно-православные христиане»

июль 1944

32. Турки-месхетинцы, курды, хемшины, лазы из Южной Грузии

ноябрь 1944

33. Жертвы принудительной репатриации граждан СССР

1944–1946

34. Немецкое население из оккупированных стран Европы

1944–1945, 1947

35. Финны-репатрианты из Ленинграда и Ленинградской области

февраль — март 1948

36. Вторичная депортация контингентов, ранее депортированных из Европейской части СССР в Сибирь и Казахстан

март 1948

37. Бойцы Литовской Освободительной армии (ЛОА), члены их семей, кулаки

22 мая 1948

38. Греки и армяне-дашнаки с Черноморского побережья

июнь 1948

39. «Тунеядцы»

июнь 1948

40. Курды из Азербайджана

август 1948

41. Повстанцы и члены их семей из р-на Измаила

октябрь 1948

42. «Лесные братья», участники подполья и члены их семей из Прибалтики

29 января 1949

43. Армяне-дашнаки, турки, греки с турецким, греческим и советским гражданством и без гражданства с Черноморского побережья и из Закавказья

май — июнь 1949

44. Повстанцы и члены их семей из Молдавии

июнь — июль 1949

45. Кулаки, повстанцы, бандиты из Псковской области

январь 1950

46. Персы без гражданства из Грузии

март 1950

47. Бывшие “басмачи” из Таджикской ССР

август 1950

48. Члены семей бойцов армии генерала Андерса

февраль 1951

49. Иеговисты из Молдавии

апрель 1951

50. Кулаки из аннексированных в 1939–1940-х гг. территорий

октябрь — декабрь 1951

51. Греки из Грузии

декабрь 1951

52. Кулаки из Западной Белоруссии

март — май 1952

53. Сектанты: иннокентьевцы, адвентисты и др.

март 1952

Всего в СССР с 1920 по 1952 гг. депортациям подверглись более 6 млн человек (в том числе более 2 млн в результате коллективизации и 2,72 млн в 1939–1945 гг.); кроме того, в результате репатриаций в 1944–1952-х гг. в СССР «вернули» более 5,4 млн соотечественников. Масштабы большевицких внутренних депортаций вполне сравнимы с нацистскими депортациями остарбайтеров — 3,2 млн человек.

В 1941–1944 гг. большевицкая власть депортировала народы и этнические группы по обвинениям в потенциальном или состоявшемся сотрудничестве с противником в период оккупации: советских немцев из Поволжья. Москвы и Московской области, южных областей РСФСР. Воронежской области. Закавказья и других мест (сентябрь — октябрь 1941 г., около 800 тысяч), финнов и ингерманландцев (1941 г., около 100 тысяч человек), карачаевцев (август и ноябрь 1943 г., более 70 тысяч), калмыков (1943–1944 гг., более 120 тысяч), чеченцев и ингушей (февраль 1944 г., более 480 тысяч), балкарцев (февраль 1944 г., 38 тысяч), крымских татар (май 1944 г, более 180 тысяч) и др. Депортируемых преимущественно расселяли в Алтайском крае, Коми АССР. Киргизской ССР. Иркутской, Красноярской, Новосибирской и Омской областях. Южном Казахстане и т.д. Климатические особенности регионов расселения зачастую оказывались непривычными для людей, прибывших из районов с более мягким или просто другим климатом.

При депортации народов в советской прессе разжигалась ненависть и зависть к репрессируемым. Так, чтобы подготовить население к выселению немцев Поволжья, в «Правде» была опубликована статья Ильи Эренбурга, в которой говорилось, что, поселив на лучших землях России немцев, русский народ пустил за пазуху и согрел змею. В официальных заявлениях утверждалось, что среди немцев Поволжья выявлены «тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов», что было стопроцентной ложью. Ни одного диверсанта в республике немцев Поволжья выявлено не было, хотя ненавидели большевицкую власть, как и повсюду в России, наверняка очень многие. Свои страхи большевики выдавали за действительность, а в результате — страдали миллионы и гибли сотни тысяч людей.

28 августа 1941 г. президиум Верховного Совета СССР издал указ о ликвидации автономной республики немцев Поволжья. Опубликован указ был на десятый день — 6 сентября. За это время 400 тысяч человек были лишены всего имущества, выброшены из своих домов, посажены в товарные вагоны и почти без еды и питья малой скоростью отправлены на Восток. Вместо двух-трёх дней составы шли две-три недели. Из-за нечеловеческих условий транспортировки смертность в пути достигала 10–15 %. Особенно много гибло стариков и детей. Но ликвидация таким образом «нетрудового балласта» входила в расчёты НКВД. Ещё не менее 15–20 % умерло в первую суровую зиму, так как были доставлены порой в чистое поле или глухую тайгу без продовольствия, инструментов и стройматериалов в холодные и дождливые осенние дни. В октябре 1941 г. были депортированы немцы с Северного Кавказа и из Закавказья, а также из западных областей СССР, из Москвы, Ленинграда, а чуть позднее — из всей европейской части СССР. Россия лишилась тысяч талантливых ученых и инженеров, десятков тысяч высококвалифицированных мастеров, сотен тысяч трудолюбивых и умелых крестьян. Всего было переселено в Сибирь к концу 1941 г. 687 тысяч немцев.

Ничего подобного советской депортации русских немцев в Германии в отношении русского населения предпринято не было. Русские эмигранты продолжали спокойно жить в своих домах и в Германии, и в других странах, попавших под власть Рейха (в Югославии, Франции, Чехии, Польше), они молились в православных русских церквах, многие работали в государственных учреждениях (например, княжна Мария Васильчикова — в министерстве иностранных дел), занимались бизнесом, вели научную работу (как знаменитый биолог Тимофеев-Ресовский). В расовом нацистском государстве людям с русской кровью жить оказалось существенно легче, чем в интернациональном советском людям с немецкой кровью.

Указ о ликвидации республики немцев Поволжья

«По достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районе Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в населённых немцами районах Поволжья.

О наличии такого большого количества диверсантов и шпионов среди немцев Поволжья никто из немцев, проживающих в районах Поволжья, советским властям не сообщал, следовательно, немецкое население районов Поволжья скрывает в своей среде врагов советского народа и советской власти.

В случае, если произойдут диверсионные акты, затеянные по указке из Германии немецкими диверсантами и шпионами в республике немцев Поволжья или в прилегающих районах, и случится кровопролитие, Советское правительство по законам военного времени будет вынуждено принять карательные меры против всего немецкого населения Поволжья.

Во избежание таких нежелательных явлений и для предупреждения серьёзных кровопролитий Президиум Верховного Совета СССР признал необходимым переселить всё немецкое население, проживающее в районах Поволжья, в другие районы, с тем чтобы переселяемые были наделены землёй и чтобы им была оказана государственная помощь по устройству в новых районах.

Для расселения выделены изобилующие пахотной землёй районы Новосибирской, и Омской областей, Алтайского края, Казахстана и другие соседние местности.

В связи с этим Государственному Комитету Обороны предписано срочно произвести переселение всех немцев Поволжья и наделить переселяемых немцев Поволжья землёй и угодьями в новых районах».

В горных районах Кавказа борьба с большевицким режимом не прекращалась все 1930-е гг. Чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, калмыки, связанные общинной спайкой, поднимали восстания, прятались в горах, мстили карателям. Многие из них ждали немецкую армию как освободителей от ненавистного богоборческого коммунистического режима. Германская пропаганда разбрасывала в горах Кавказа множество листовок. Народам Кавказа нацисты обещали свободную и привольную жизнь по своим законам, по традиционному укладу.

Германский плакат — обращение к народам Кавказа:

«Пришло время действовать! Слушайте, кавказцы! Германская армия и лучшие сыны вашей родины вместе с войсками и добровольцами всех европейских государств — это та сила, которая гарантирует, что большевики больше не вернутся. Мы приходим к Вам не как покорители, а как друзья и призываем Вас к совместной работе по строительству нового светлого будущего. Присоединяясь к нам, Вы сможете беспрепятственно выполнять свои религиозные обряды, свободно заниматься хозяйством и торговлей. Каждый крестьянин вновь получит землю в частное пользование, каждый рабочий будет жить на основе нового, лучшего социального порядка. Да здравствует Свободный Кавказ!»

В Чечне при приближении германских войск вспыхнуло противобольшевицкое восстание, которое немцы широко поддерживали оружием и инструкторами. Карачаевцы, балкарцы и дезертиры из других кавказских народов сформировали Кавказский легион Вермахта. Калмыцкая конница целыми подразделениями переходила на немецкую сторону — так отозвалась в сердцах кавказцев четверть века большевицкой власти. Когда в середине 1943 г. германская армия отступила на Запад с Кавказа, часть горцев ушла с ней, но для оставшихся наступили мрачные времена. Сталин решил наказать не предателей, но народы, от столетнего старца до ещё не рождённого младенца. 6 ноября 1943 г. были высланы карачаевцы (69 тысяч), в декабре — калмыки (93 тысячи), 23 февраля 1944 г. — 496 тысяч чеченцев и ингушей, 8 марта — 33 тысячи балкарцев. Выселять предпочитали в праздники, когда больше людей собиралось по домам.

Спецоперации по высылке проводились войсками НКВД, при участии армейских частей. Например, при выселении чеченцев и ингушей было задействовано 100 тысяч солдат внутренних войск и 19 тысяч оперативных работников НКВД и НКГБ. Выселяемые бросали на произвол судьбы имущество, дома, скот, покидая родные места без надежды на возвращение. Время сборов и размеры ручного багажа жёстко лимитировались властями — 100 кг груза и 20 минут на сборы. При депортациях многочисленны были факты преступлений против гражданского населения. Так, например, в конце февраля 1944 г. при невозможности выселить жителей чеченского высокогорного аула Хайбах по приказу полковника М. Гвешиани более 700 чеченцев были загнаны в сараи и сожжены, пытавшиеся бежать расстреливались. Гвешиани «за решительные действия» был повышен в звании и награждён орденом Суворова II степени.

Один из высылаемых чеченцев вспоминал: «Они прочёсывали избы, чтоб никто не остался… Солдату, вошедшему в дом, не хотелось нагибаться, он полоснул очередью из автомата, а под лавкой прятался ребенок. Из-под лавки потекла кровь. Дико закричала мать, бросилась на него. Он застрелил и её…»

При депортациях войска НКВД привлекали в качестве помощников гражданских лиц из тех народов, которые не подлежали выселению. Осетины, русские, черкесы, народы Дагестана выселяли своих соседей, своих вчерашних друзей, расхищали их имущество. Далеко не все сохранили благородство в этой страшной ситуации, не испугались, не прельстились соседским добром. И между народами пролегла трещина на много поколений вперёд, трещина, не уврачёванная и доныне.

Горцы где могли оказывали сопротивление, немало молодых людей предпочли смерть в бою с энкавэдэшниками изгнанию с родины. Спецотряды НКВД охотились в Кавказских горах за укрывшимися горцами до самой смерти «отца народов» в 1953 г. и, говорят, так и не смогли переловить всех.

18 мая 1944 г., после освобождения Крыма советскими войсками, началось поголовное выселение крымских татар (183 тысячи человек), к которым добавили солдат и офицеров крымско-татарской национальности, отозванных из действующей армии (около 9 тысяч человек). Предлогом для выселения стала служба около 10 тысяч крымских татар в германской армии и в местной полиции. Хотя крымскими татарами были и герой Брестской крепости майор Гаврилов, и доблестный лётчик, дважды Герой Советского Союза Амет-хан Султан, и тысячи других солдат и офицеров, храбро сражавшихся в годы войны на советской стороне. Вслед за татарами, уже вовсе без предлогов, из Крыма было выселено Сталиным 15 тысяч греков, 12 тысяч болгар и 10 тысяч армян. Сталин решил сделать благодатный полуостров землёй русских и украинцев, как до того Гитлер предполагал заселить Крым германскими колонистами. Что не удалось фюреру, удалось вождю. Более 200 тысяч людей из древних народов Крыма лишились своей исторической родины по воле «советского правительства», а многие при переселении лишились жизни.

Сталин преследовал и ещё одну стратегическую цель. Он планировал войну с Турцией и не хотел иметь в тылу близкородственный туркам народ. По той же причине в ноябре 1944 г. из Западной Грузии в Ферганскую долину были выселены всё ещё остававшиеся там турки-месхетинцы (110 тысяч человек). Война с Турцией, слава Богу, не разразилась, но татары Крыма и турки Месхетии были уже выселены «на всякий случай» и на радость тем русским, украинцам, грузинам и армянам, которые вселились в их дома. Так счастье, мир и жизнь людей бестрепетно приносились Сталиным в жертву своим экспансионистским мечтаниям.

За успешную операцию по депортации народов России глава НКВД Лаврентий Берия получил из рук Сталина высокую награду — орден Суворова I степени. Так был оценён труд по лишению отечества многих сотен тысяч людей, а заодно и осквернено имя великого русского полководца.

Ликвидированные республики были поделены между соседними республиками и административными областями. Часть Балкарии и Карачая с горой Эльбрус Сталин передал Грузии, часть Ингушетии — Осетии, на месте Чечни и северной части Дагестанской АССР создал Грозненскую область. Осетины переселились в пустые ингушские села, лакцы и аварцы — в чеченские, русские — в городки крымских татар.

Только после 1955 г. начался постеленный процесс возвращения депортированных народов на родину, не завершившийся в полной мере вплоть до распада СССР в 1991 г. Татар в Крым и немцев в Поволжье коммунисты так и не вернули и их республики не восстановили. Вернувшиеся на родину спецпоселенцы и их дети нашли свои дома занятыми, земли — захваченными. И это стало причиной затяжных, а кое-где и кровавых межнациональных конфликтов до сего дня. Большевицкие преступления пережили большевиков и продолжают приносить смертельно ядовитые плоды.

Депортации по признаку этнической принадлежности были осуждены в декларации Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 г. В апреле 1991 г. Верховный Совет РСФСР принял закон «О реабилитации репрессированных народов», однако ликвидировать необратимые последствия состоявшейся полвека назад трагедии вышеуказанные акты не могли.

Литература

И.Ф. Бугай, А.М. Гонов. Кавказ: народы в эшелонах (1920–1960-е гг.). М., 1998.

П.М. Полян. Не по своей воле. История и география принудительных миграций в СССР. М., 2001.

А.А. Ткаченко. История депортации народов России // Российский демографический журнал. 2002. № 1.

4.2.25. Русское антинацистское сопротивление в Европе

Провозглашённая Гитлером антикоммунистическая политика привлекла некоторых эмигрантов на сторону Германии, но союз Гитлера со Сталиным в 1939–1941 гг. убедил большинство из них, что между двумя диктаторами нет большого различия. Однако вынужденное вступление Советского Союза в войну 22 июня 1941 г. поставило большинство людей в Русском Зарубежье перед мучительным выбором. Германия воевала с Россией, захватывала земли родной страны, оказавшейся теперь перед липом того безжалостного врага, с которым многие эмигранты или их отцы сражались в войне 1914–1917 гг. С другой стороны, можно ли было поддерживать жестокую тиранию Сталина, которая принесла стране такие страшные страдания?

Большинство русских беженцев за пределами Германии решили, что нужно защищать «Святую Русь» независимо от того, какой режим ею правит. Раболепство перед оккупационной властью назначенного Гестапо руководителем русской общины Юрия Жеребкова вызывало отвращение большинства белоэмигрантов, которые с возрастающим восхищением наблюдали за героической борьбой их родины. Ведущие деятели старого режима, такие как Павел Николаевич Милюков и посол Временного правительства во Франции Василий Алексеевич Маклаков, разделяли этот взгляд. Прославленный командующий Белой армией Юга России генерал Деникин, проживавший тогда во Франции, отверг все попытки немцев использовать его имя для «крестового похода против большевизма», а многие русские эмигранты обращались в советское посольство при правительстве маршала Анри Филиппа Петена за разрешением поступить на службу в Красную Армию.

Выходцы из русской эмиграции оказались у истоков французского антинацистского Сопротивления. Поэт Борис Вильде и его друг Анатолий Левитский, учёные-этнографы, работавшие в парижском Музее человека, включились в подпольную деятельность осенью 1940 г., публикуя на станках музея первые номера подпольного журнала «Резистанс» («Сопротивление»). Это название (Résistance) стало нарицательным именем всего противостояния немцам во Франции. Ячейка была вскоре раскрыта, члены её преданы суду. Приговорённые к смертной казни Вильде и Левитский «явили своим поведением во время суда и под пулями палачей высший пример храбрости и самоотречения». Они были расстреляны в феврале 1942 г.

Тогда же не колеблясь, из любви к поруганной Франции и из неприятия «отбора людей по крови», вошла в Сопротивление замечательная 30-летняя русская женщина Вера (Вики) Макарова (в замужестве княгиня Оболенская) и долго осуществляла связь между Лондоном и партизанами. Арестованная в конце 1943 г., Вики была обезглавлена в Берлине. Те же побуждения неприятия расизма, те же христианские веления совести вдохновляли монахиню Марию (Скобцову) (Е.Ю. Кузьмину-Караваеву) и её сотрудников по «Новому граду». За помощь уничтожаемым евреям, за отказ от всякого соглашательства с нацизмом они претерпели мученическую кончину в немецких лагерях смерти. Были и другие «сопротивленцы» — Игорь Кривошеин (сын министра земледелия Императорского правительства), Александр Угримов (сын высланного Лениным профессора-агронома), отважная Скрябина (дочь композитора), из солидарности с евреями переменившая имя, принявшая иудаизм и погибшая в перестрелке.

Молодая русская певица и поэтесса Анна Юрьевна Бетулинская (1917 г. рождения), дочь казнённого большевиками 10 декабря 1918 г. русского дипломата, в военном Лондоне создаёт цикл песен французского Сопротивления (наиболее известная — «Марш партизан»), которые по радио и на дисках переправляются в оккупированную Францию и которые, в тайне от немцев, поют десятки тысяч людей. Впоследствии Анна Марли (литературный псевдоним Бетулинской) будет объявлена героем Франции, станет кавалером ордена Почётного Легиона.

Коммунистическая партия Франции в первый год оккупации была связана пактом Риббентропа — Молотова и против немцев выступать не могла. Выступали в первую очередь французские правые круги, и в этой связи участие русских эмигрантов в антинацистском движении французских правых было логично. Русская группа Сопротивления работала и в Риме, помогая, при содействии Ватикана, советским военнослужащим бежать из немецкого плена. Участие русских эмигрантов в Сопротивлении объяснялось не только стремлением противостоять близкому и очевидному злу нацистской оккупации, но и тем, что многие русские молодые люди были ранее призваны во французскую армию и продолжали ощущать свой долг перед Францией. Всего около восьми тысяч русских участвовали во французском движении Сопротивления и, согласно советским источникам, уничтожили 3500 нацистов.

Среди русских эмигрантов было немало тех, кто с первых же дней примкнул к генералу де Голлю в Англии, например Н. Вырубов, и в Северной Африке — легендарный герой лётчик Амилахвари. Многие присоединились к американо-англофранцузским войскам после высадки в Нормандии. Несколько офицеров, участников ещё русского Белого движения, геройски погибли в боях за «Свободную Францию» в 1944—1945 гг. в Вогезах, Арденнах, при форсировании Рейна. Среди них дважды георгиевский кавалер за Великую войну казачий офицер Иван Зубов. На специальном участке русского кладбища Сен-Женевьев-де-Буа похоронены французские воины русской национальности, отдавшие жизнь за свободу Франции от нацизма.

В сравнении с Францией русское сообщество в Британии было довольно небольшим, но молодые люди призывного возраста шли добровольцами в Вооружённые силы. Например, дядя одного из авторов учебника, Андрей Дейтрих, служил в Королевских ВВС, летал на истребителе «Спитфайр», а его же двоюродный брат Михаил воевал в частях морской авиации. Князь Эммануил Голицын в начале войны оказался в Финляндии. Он был другом маршала Маннергейма и в смятении наблюдал, как многочисленные германские офицеры прибывают в эту страну. «Такое количество свастик мне не по душе», — заметил он маршалу (знаком финской авиации была в то время голубая свастика), который разрешил ему вернуться в Британию, где Голицын поступил в морскую авиацию Великобритании.

В 1944 г. Гитлер перевёл тысячи советских военнопленных на запад, где они служили в составе «восточных батальонов» регулярных частей Вермахта и СС или в трудовых батальонах Тодта, которые строили Атлантический вал (полосу укреплений вдоль побережья Атлантического океана). Струйка русских дезертиров, переходивших в Сопротивление, превратилась в настоящий поток после высадки союзников в Нормандии. По мере того как боевые действия перемещались вглубь Франции, «восточные батальоны» все чаще поднимали мятеж, сдавались союзным войскам и переходили в ряды Свободной Франции или Сопротивления. Это требовало большой смелости, потому что войска СС жестоко подавляли подобные попытки. Например, по приказу германского командования были казнены 60 человек, служивших в Азербайджанском легионе, которые планировали поднять мятеж. На хорошо укрепленном голландском острове Тексель при подходе союзных войск поднял мятеж грузинский батальон Вермахта и сдал свою базу канадским частям, очень благодарным за это, так как им предстоял кровавый штурм укреплений. В соответствии с ялтинскими соглашениями, храбрые освободители были переданы НКВД для длительного «расследования». Их дальнейшая судьба неизвестна.

По оценке союзной разведки, около 470 тысяч военнослужащих немецких войск во Франции являлись советскими гражданами, и британское командование было убеждено, что пропаганда дезертирства среди них должна быть успешной, что, в свою очередь, приведёт к ослаблению Вермахта, который в это время наносил большой урон союзным армиям. В качестве стимула дезертирам была обещана амнистия. Однако план, который мог бы существенно сократить сроки и уменьшить число жертв войны, был опротестован большевицким правительством на том основании, что «число таких лиц незначительно».

Некоторые русские пленные, содержавшиеся в лагерях на территории Британии, добровольно согласились десантироваться в тыл в самой Германии и попытаться поднять восстание среди сотен тысяч русских, принужденных работать на немецких заводах и фермах в качестве «восточных рабочих». Однако, когда этот план стал известен в представительстве НКВД в Великобритании, его руководитель полковник Чичаев раздражённо заявил своим британским коллегам: «Мы хотели бы определённо сообщить вам, что мы не готовы сотрудничать с вашей организацией в запланированной вами операции, и настоятельно советуем вам забыть о русских в Германии. Зачем вы носитесь с этими жалкими русскими изменниками? Чем быстрее вы о них забудете и оставите их нам, тем лучше будет для наших будущих отношений».

И союзному командованию, и самим перешедшим из плена, военных формирований и трудовых лагерей на сторону антигитлеровской коалиции гражданам СССР становилось всё более очевидно, что наградой за их мужество станет смерть от пули сотрудника СМЕРШа или лагерное рабство.

Литература

Анна Смирнова-Марли. Дорога домой. М.: Русский путь, 2004.

4.2.26. Планы послевоенного регулирования. Тегеранская встреча. Народы Восточной Европы и планы Союзников

Коренной перелом в ходе войны после Сталинграда, сражения у атолла Мидуэй, капитуляции итало-германских войск в Северной Африке и высадки англо-американских войск на Европейском континенте в Италии поставил союзников перед необходимостью координации действий по окончательному разгрому противника и о послевоенном урегулировании. Первый шаг в этом направлении был сделан на Московской конференции министров иностранных дел трёх держав в октябре 1943 г. Главной задачей советской дипломатии на конференции являлось ускорение открытия фронта во Франции. В секретном протоколе конференции было зафиксировано положение о том, что фронт во Франции будет открыт в 1944 г.

Другим важным результатом конференции стало принятие американского проекта Декларации о всеобщей безопасности, содержавшей основной замысел будущей Организации Объединённых Наций. Стороны также договорились об учреждении в Лондоне Европейской консультативной комиссии представителей трёх держав, которой поручалось разработать конкретные условия капитуляции Германии.

Обсуждался вопрос об Австрии, считать ли её ответственной за развязывание войны как части Германии, или рассматривать аншлюс как оккупацию и в таком случае считать Австрию первым захваченным Германией государством. В результате была принята «Декларация об Австрии», признававшая аншлюс 1938 г. недействительным и предусматривавшая восстановление независимости австрийского государства.

При поддержке американцев Сталину и Молотову удалось заблокировать британское предложение о создании наднациональных федераций в Восточной Европе. Британская дипломатия пыталась с помощью находившихся в Лондоне эмигрантских правительств восточно-европейских стран создать заслон советской экспансии в виде демократических польско-чехословацкой и югославско-греческой конфедераций. Со временем они должны были стать основой двух более широких объединений — в Центральной Европе и на Балканах. Сходные проекты обсуждались и сотрудниками Государственного департамента США.

Американцы, продолжая традицию Вудро Вильсона, отстаивали право каждой национальной страны восстановить свою полную независимость. Сталин же, отвергая британский план, преследовал иные цели: пренебрегая Атлантической хартией, он жаждал наконец-то реализовать старые устремления московских коммунистов большевизировать Европу, завершить то, что не удалось сделать за двадцать пять лет Коминтерну. Большие конфедерации демократических государств Центральной Европы могли помешать его планам. Намного проще было разбираться с каждой маленькой страной по отдельности. Черчилль знал большевиков и понимал планы Сталина существенно лучше, чем Рузвельт, потому и противился им изо всех сил.

Московская конференция стала большим успехом Сталина, впервые ощутившего себя полноценным членом клуба великих держав. «Замечания и предложения советской делегации весьма серьёзно принимались во внимание», — говорилось во внутреннем отчёте Молотова об итогах конференции, работа которой по-казённому оценивалась в нём как «удовлетворительная».

28 ноября — 1 декабря 1943 г. в Тегеране состоялась первая встреча руководителей «большой тройки». Главная инициатива в её созыве исходила от Рузвельта, а место проведения — оккупированный союзниками Иран неподалёку от советских границ — было выбрано по настоянию Сталина. Советской задачей номер один оставалось закрепить обязательство союзников по второму фронту и добиться определения точных сроков начала этой операции. Хотя англосаксы на конференции в Квебеке договорились было о вторжении во Францию весной 1944 г., Черчилль продолжал ратовать за балканское направление главного удара по «мягкому подбрюшью Европы». Он рассчитывал на помощь греческих и югославских партизан. Такой вариант, по расчётам британского премьера, не только снизил бы потери союзников, но и предотвратил распространение советского контроля на Центральную и Южную Европу. Черчилль рассчитывал на капитуляцию Германии после такого охвата её с юга и востока. Американцев же больше волновала перспектива затягивания войны и глубокого советского прорыва в Германию (а возможно, и Францию) в случае отказа союзников от лобового удара по нацистской цитадели через Ла-Манш и север Франции (план «Оверлорд»).

Сталин понимал, что союзники «не могли допустить такого скандала, чтобы Красная Армия освободила Париж, а они бы сидели на берегах Африки» (как скажет он после войны главе французских коммунистов Морису Торезу). И хотя лавры вступившего в Париж в 1814 г. Александра I не давали Сталину покоя, он трезво оценил свои возможности: в Париж союзники его вряд ли пустят, а вот хозяином Центральной Европы он вполне может стать.

Вновь, исходя из совершенно разных мотивов, Рузвельт и Сталин оказались вместе против Черчилля. Совместными усилиями они преодолели сопротивление британского премьера, и начало операции «Оверлорд» было назначено на май 1944 г. «Конференция Сталин — Рузвельт — Черчилль, — информировал Молотов советских послов, — пришла к удовлетворительному с нашей точки зрения решению вопроса о сроке операции в Западной Европе». В ответ Сталин впервые открыто заявил о готовности СССР вступить в войну с Японией вскоре после капитуляции Германии, чего давно ждали от него союзники.

Лидеры обсудили проблемы обращения с поверженной Германией после войны, перебирая различные варианты её расчленения и демилитаризации. Сталин, предупредив об опасности возрождения германской угрозы через 15–20 лет, предложил Рузвельту в развитие его же идеи «четырёх полицейских» («большая тройка» плюс Китай) создать в Евразии сеть «стратегических опорных пунктов», с помощью которых вооружённые силы этих четырёх держав могли бы совместными усилиями предупредить возникновение новой агрессии со стороны Германии и Японии. Действительно ли Сталин был готов к такому далеко идущему военному сотрудничеству с демократическим Западом после войны, осталось загадкой, поскольку Рузвельт хотя и поддержал эту идею «на все сто процентов», но уклонился от её дальнейшего обсуждения.

Более предметным было обсуждение новых границ Польши и её отношений с СССР. Сталин наотрез отказался пойти навстречу союзникам в восстановлении дипломатических отношений с лондонским эмиграционным правительством, разорванных 26 апреля 1943 г. в связи с отказом СССР признать свою вину за массовое убийство польских офицеров в Катыни, останки которых обнаружили в начале апреля 1943 г. немцы. Что же касается границ, то Черчилль и Рузвельт в принципе согласились с передвижкой польских границ на запад в сравнении с довоенными (восточная — по «линии Керзона», западная — по реке Одер), отложив их точную демаркацию на будущее.

Сталин впервые поднял вопрос о своих притязаниях на незамерзающие порты на Балтике (Кёнигсберг и Мемель) и Дальнем Востоке (Порт-Артур и Дальний), а также о необходимости пересмотра режима Черноморских проливов в пользу СССР. Союзники весьма сочувственно отнеслись к этим запросам, пообещав их детально изучить, а Рузвельт в беседе один на один даже дал понять Сталину, что США не будут препятствовать восстановлению советского контроля над Прибалтикой при условии соблюдения там демократических форм организации власти. Наивный американец!

Возросшая терпимость западных союзников к советским запросам объяснялась их надеждами на то, что новые шаги Кремля — роспуск Коминтерна, примирение государства с Русской Православной Церковью, оттеснение большевицкой идеологии и символики национально-патриотической — приведут к постепенной либерализации сталинского режима и органическому сближению его с Западом (иллюзия, которую Запад один раз уже испытал в эпоху НЭПа). Таким образом, надеялся Ф. Рузвельт, навыки межсоюзного сотрудничества военных лет превратятся в привычку, а «из дружбы по необходимости может получиться постоянная и длительная дружба». Тегеранская конференция укрепила межсоюзные отношения и за счёт установления личного контакта между руководителями трёх держав.

По мере продвижения Красной Армии к западным границам СССР и сопредельным государствам Восточной Европы в западных столицах все чаще задавались вопросом о советских намерениях в этом регионе и о той цене, которую им придется заплатить Советскому Союзу за освобождение этих стран от нацизма. Заверения Кремля об уважении независимости и суверенитета своих соседей не вызывали никакого доверия на фоне недавней судьбы Прибалтики, восточной части Польши и Бессарабии, агрессии против Финляндии. Однако к весне 1944 г. стало ясно, что практически вся Восточная Европа окажется оккупированной Красной Армией и речь отныне может идти лишь о формах советского доминирования в этом регионе.

Усилия англо-американской дипломатии переключились на поиски путей ограничения будущего советского контроля, с тем чтобы сохранить восточноевропейские страны свободными от коммунистической диктатуры. Особенно большое значение имело будущее двух крупнейших стран региона — Польши и Югославии, где англичане и американцы поддерживали правительства «в изгнании», а Советский Союз и югославские коммунисты вели дело к созданию послушных им альтернативных органов власти на местах. Летом 1944 г. английская дипломатия предприняла серию безуспешных попыток договориться с Москвой о разграничении сфер военных действий на Балканах, по которому Греция и Югославия оставались бы за Великобританией, а Румыния и Болгария — за СССР. Когда-то в 1940 г. Сталин просил у Гитлера именно такого разграничения Балкан, но теперь вождю хотелось получить все Балканы, по возможности и с Грецией.

Последней попыткой «разграничения» стало «процентное соглашение» о распределении влияния Великобритании и СССР на Балканах, предложенное Черчиллем Сталину во время своего визита в Москву в октябре 1944 г. По этой схеме Великобритании отводилось господствующее влияние в Греции, а Советскому Союзу — такое же в Румынии, равное влияние СССР и Великобритании в Югославии и Венгрии, а также скромная «двадцатипятипроцентная» роль СССР в Болгарии. Молотов по заданию Сталина охотно вступил в торг с Э. Иденом по этому вопросу, настаивая на полном советском доминировании в Болгарии и преимущественном влиянии в Югославии и Венгрии. Хотя эта (по признанию самого Черчилля) «грязная сделка» не имела юридической силы и серьёзных политических последствий, она красноречиво свидетельствовала о подлинном отношении великих держав к малым странам. Впрочем, режимы, которые планировала установить в зоне своего влияния на Балканах Великобритания, понятно, как небо от земли отличались бы от коммунистической сталинской деспотии, вне которой Сталин просто не умел властвовать. Фактически Черчилль этой «грязной сделкой» хотел спасти Балканские страны или хотя бы некоторые из них от коммунизма, как он в конце концов спас Грецию.

К концу войны борьба англосаксонских демократий за Восточную Европу свелась к попыткам затормозить процесс её постепенной советизации, однако реальных рычагов влияния на ситуацию у них практически не оставалось. Президент Рузвельт, осознав в конце концов действительные намерения Сталина, с горечью признавался близким ему людям, что на оккупированных территориях «русские в состоянии делать всё что хотят». Что и над русскими Сталин уже двадцать лет делал «всё, что хотел», американский Президент, должно быть, так и не понял до конца жизни.

4.2.27. Военные действия в 1944 г. Изгнание врага за пределы СССР

27 января 1944 г. была окончательно снята блокада Ленинграда, облегчённая в январе 1943 г. взятием Шлиссельбурга, и советские войска вышли к границам Прибалтики. В первой половине 1944 г. советские войска очищают от немцев правобережную Украину. В феврале 1944 г. особенно кровопролитные бои идут под Корсунью, где окружены крупные немецкие силы. Большинству немцев удается из окружения уйти, но в плен попало 18 тысяч солдат Вермахта. 26 марта советские войска вышли на границу с Румынией.

26 января 1944 г. во время операции войск Ленинградского фронта по ликвидации блокадного кольца 30-я отдельная гвардейская танковая бригада вела упорный бой на подступах к сильно укреплённому противником поселку Волосово. Командование требовало атаковать Волосово в лоб, но командир бригады гвардии полковник Владислав Владиславович Хрустицкий частью сил навязал немцам бой по фронту, а основные силы бригады повёл в обход. Хрустицкий поразительно отличался тем, что всегда находился в боевой линии, командуя бригадой прямо на поле боя, и, насколько это было возможно, стремился маневрировать, избегая лобовых атак. Волосово танкисты взяли, но связь с командирским танком оказалась потеряна. О дальнейшем повествуют солдатские мемуары: «Его танк искали много часов и наконец нашли — рыжий, обгоревший; когда с трудом открыли верхний люк. в нос ударил густой запах жареного мяса». Именем В.В. Хрустицкого названа улица в Петербурге.

Особое место занимает подвиг Марии Васильевны Октябрьской — единственной советской женщины-танкиста. Потеряв в первые дни войны мужа, она стремилась отомстить врагу и не раз обращалась в военкомат с просьбой отправить её на фронт.

Однако оттуда следовал повторяющийся отказ по причине возраста: ей было уже около сорока лет. Тогда Мария Васильевна избрала другой путь. По всей стране шёл сбор средств в фонд обороны, и Мария Октябрьская решила купить танк. Распродав все, что у неё было, работая день и ночь, она собрала необходимую сумму — 50 тысяч рублей. Танк был назван «Боевая подруга». Мария Васильевна послала телеграмму Сталину с просьбой отправить её на фронт. После полученного разрешения её зачислили в Омское танковое училище, и в октябре 1943 г. она попала в действующую армию во 2-й гвардейский танковый корпус механиком-водителем купленного ею танка. На предложение командира корпуса стать его личным механиком-водителем, дабы меньше рисковать жизнью, Мария Васильевна ответила отказом. В первом же бою «Боевая подруга» ворвалась в расположение противника и уничтожила вражескую батарею и до 30 солдат. В непрерывных боях Мария Васильевна проявила настоящее боевое мастерство, ведь от умелых действий механика-водителя зависит 80 % успеха в сражении. В январе 1944 г. «Боевая подруга» приняла свой последний бой в районе Витебска. В атаке на вражеские позиции была повреждена гусеница, и Мария Октябрьская под огнём противника начала её ремонт. Осколок разорвавшейся мины попал ей в глаз, мужественную женщину отвезли в госпиталь в Смоленск, но через два месяца она умерла. Марию Васильевну Октябрьскую похоронили в Смоленске у стен Кремля, а 2 августа 1944 г. ей посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

В апреле — мае 1944 г. немцы оставляют Севастополь и Крым. С июля по октябрь длятся тяжелые бои за Прибалтику. 15 октября взята Рига, но Курляндию немцы удерживали до конца войны. После советского наступления на Карельском перешейке летом 1944 г. Финляндия вслед за Италией выходит из войны и 19 сентября заключает перемирие на почётных условиях: страна не подвергается оккупации и советизации, сохраняет границы марта 1940 г.

Сталин не смог оккупировать Финляндию, поскольку Финляндия формально не являлась союзницей Германии, а вела самостоятельную войну. Она не имела договора о союзе с Рейхом и сохраняла дипломатические отношения с некоторыми странами антигитлеровской коалиции, например, с США. Союзники СССР были категорически против оккупации Сталиным Финляндии, и советский диктатор смирился, но вовсе без территориального «приза» он остаться не мог и отобрал у финнов их единственный порт на Ледовитом океане — Петсамо (русская Печенга).

Июнь — июль 1944 г. ознаменован мошной операцией «Багратион» между Припятью и Двиной, где 28 немецких дивизий группы армий «Центр» были окружены и полностью разгромлены. 17 июля 1944 г. 57 тысяч пленных немцев армии «Центр», среди которых было 12 генералов, под конвоем автоматчиков провели по центру Москвы. Это был триумф русского оружия и предзнаменование скорой победы.

Успехи на сухопутном фронте были невозможны без поддержки с воздуха. О потерях в авиации и о соотношении побед, одержанных на фронте советскими и германскими лётчиками, официозная советская пропаганда долгое время хранила молчание.

Как известно, среди советских лётчиков, по официальным данным, наибольшее количество сбитых было у Ивана Кожедуба (62) и Александра Покрышкина (59). Правда, Покрышкину, обладавшему независимым характером, по его словам, не засчитали более 40 побед, одержанных в начале войны. Это вполне возможно, если вспомнить судьбу одного из лучших советских асов — Ивана Евграфовича Фёдорова, сбившего только в Испании 23 самолёта противника. Наиболее результативный немецкий лётчик Вернер Мельдерс, первым сбивший сотый самолёт противника, одержал в Испании 14 побед. Обладавший независимым, как и Покрышкин, характером, Фёдоров постоянно вступал в конфликты с начальством и не получил звезду Героя Советского Союза ни за Испанию, ни за всю войну, хотя на его личном счету было 134 сбитых самолёта противника. Улетев с авиационного завода на Урале, где он был лётчиком-испытателем, на фронт в дивизию, которой командовал известный советский лётчик Михаил Громов, Фёдоров был назначен командиром штрафной эскадрильи. Маразм власти дошёл до того, что законы общевойскового боя она пыталась применить в небе, где главными являются индивидуальные качества бойца-лётчика. В результате лётчики-штрафники, все поголовно — отчаянные асы, ввязывались в воздушный бой с немцами, а их «ведомые», которые должны были в случае чего уничтожить «потенциальных врагов народа», боялись даже подлетать к воздушной схватке, так как однажды подобная попытка кончилась трагически и лётчик НКВД был моментально сбит. Закончил свой боевой путь Иван Евграфович в Корее, где в 1951 г. он одержал 7 побед над американцами. Звание Героя Советского Союза ему было присвоено только в 1948 г. Сравнительная таблица побед лучших советских и немецких асов выглядит следующим образом:

Германия

СССР

Лётчики

Число побед

Лётчики

Число побед

Эрик Хартман

352

Иван Фёдоров

Официально: 96

Реально: 134

Герхард Баркгорн

301

Александр Покрышкин

Официально: 59

Реально: 110

Гюнтер Ралль

275

Иван Кожедуб

62

Отто Киттель

267

Григорий Речкалов

58

Вальтер Новотны

258

Николай Гулаев

57

Эрих Рудорффер

222

Кирилл Евстигнеев

52

Герман Граф

212

Дмитрий Глинка

50

Гельмут Липферт

202

Александр Клубов

50

Столь большая разница в цифрах имеет ряд причин. Во-первых, сталинская система давила инициативу пилотов. Эрику Хартману, когда он был ещё лейтенантом Люфтваффе, дали ведомым майора — бывшего лётчика бомбардировочной авиации, несмотря на его больший срок службы и более высокое звание. В советской авиации такое было немыслимым. Во-вторых, сталинская система гнала в бой молодых лётчиков, налетавших не больше 18 часов, и они становились лёгкой добычей немецких асов. В Германии, на последнем этапе войны, при страшной нехватке людей, у молодых лётчиков было минимум 100 часов налёта. Учитывая то, что по немецким рейтингам за самолёт, сбитый на Восточном фронте, присваивался 1 балл, а на Западном 3. то долгое время лучшим среди немцев считался даже не Эрик Хартман, имевший более 300 сбитых самолётов, а Ханс-Иоахим Марсель, воевавший только на Западном фронте и сбивший 158 самолётов противника. Немецкие лётчики были одними из лучших в мире, и поэтому за сбитый немецкий самолёт, по их же рейтингу, следовало давать не менее трёх баллов. В этом случае разница побед не выглядит столь впечатляюще. Храбро сражались не только лётчики-истребители. Огромный вклад в победу внесли пилоты бомбардировочной и штурмовой авиации. Среди лётчиков-штурмовиков, сражавшихся на Ил-2, можно назвать Героя Советского Союза Василия Емельяненко, оставившего очень объективные воспоминания о войне «В военном воздухе суровом», что для советского периода являлось большой редкостью.

Через возникший разрыв фронта советские войска прорываются из Белоруссии в Польшу и в середине июля занимают позиции на реке Сан и на Висле. В итоге немцам потребовался год и два месяца, чтобы дойти до Волги, — когда многие отказывались им сопротивляться, и за два года они были изгнаны из страны — когда борьба с врагом стала всеобщей.

Начался третий этап войны — «заграничный поход», который Сталин готовил в апреле — июне 1941 г. и не успел осуществить. В Советском Союзе поход назывался «освободительным», но в странах, по которым он прошёл, его далеко не все так воспринимали. Очень многие считали, что одна оккупация сменилась другой, сопровождающейся насильственной сменой политического, гражданского и хозяйственного строя.

На юге советские войска в конце лета 1944 г. переходят границу СССР 1939 г., окружают немецкие и румынские силы под Кишинёвом. 20 августа в ходе Яссо-Кишинёвской операции в плен были взяты основные силы румынской армии и несколько германских соединений — всего 209 тысяч человек, в том числе 25 генералов. 23 августа румынский король Михаил (Михай) повелел арестовать румынского прогерманского диктатора Иона Антонеску, а 25 августа объявил Германии войну. Решающим ударом по Германии стал 30 августа захват нефтеносных районов Румынии. Гражданские грузовики у немцев давно перешли на древесный газ, но и танки, и новое оружие — реактивные самолёты — требовали жидкого топлива, а синтетического горючего да небольших запасов венгерской нефти для ведения войны было уже явно недостаточно.

В Нормандии 6 июля 1944 г. происходит долгожданная высадка союзников. Общее командование операцией осуществлял американский «пятизвёздный» генерал (генерал армии) Дуайт Эйзенхауэр, сухопутными войсками командовал британский генерал Бернард Монтгомери, военно-морскими силами — адмирал Королевского флота Бертрам Рамсей, авиацией — главный маршал авиации Королевских ВВС Траффорд Лей-Меллори. Немцы ожидали высадки союзников, воздвигли Атлантический вал, но предполагали, что попытка вторжения произойдет в самом узком месте Ла-Манша — проливе Па-де-Кале. Союзники высадили десанты южнее — в Нормандии. Гитлер предупреждал своих генералов: следите за Нормандией, — но на этот раз его не послушали.

Германская армия Запада под командованием генерала Герда фон Рундштедта была сильной и хорошо подготовленной к активной обороне. Передовыми группами войск командовал «лис пустыни» генерал-фельдмаршал Э. Роммель. Союзники тщательно подготовились: они старались добиться успеха, не потеряв ни одного лишнего человека. Своих граждан генералы Великобритании и США ценили. Эйзенхауэр очень боялся неудачи. Она была вполне возможна, но союзникам сопутствовал успех. В тяжёлых кровопролитных боях они постепенно расширяли плацдарм. Очень помогло полное господство в воздухе англо-американской авиации. На стороне антигитлеровской коалиции во Франции в дело вступили 1,6 млн человек, 500 танков, 10 тысяч самолётов.

Между тем в Италии 4 июня 1944 г. союзники вступили в Рим.

24 августа наступающие во Франции войска освободили Париж. 11 сентября американские войска вышли на государственную границу Германии. Главнокомандующий союзными силами в Западной Европе Эйзенхауэр отдал приказ приостановить наступление. Армии требовалась перегруппировка перед решительным броском. В октябре — ноябре наступление возобновилось в Эльзасе и Вогезах. Медленно, шаг за шагом, преодолевая жестокое сопротивление немцев, подавляя противника авиацией и артиллерией, щадя своих солдат, английские, американские и присоединившиеся к ним французские войска продвигались на Восток. Во французской освободительной армии сражалось немало русских эмигрантов, добровольно вступивших в её ряды в 1944 г.

Немцы 13 июня пускают на Англию первое «оружие возмездия» — крылатые ракеты Фау-1, а 8 сентября и второе — баллистические ракеты Фау-2. Они совершат переворот в военной технике в будущем, но осенью 1944 г. существенно повлиять на ход военных действий не могли. Как, впрочем, не смогли справиться с тучами американских «летающих крепостей» и немецкие — первые в мире — реактивные истребители. Англо-американские «ковровые бомбардировки» выжгли исторические центры и жилые районы Вюрцбурга, Гамбурга, Дрездена, Кёльна, Нюрнберга, Франкфурта, Касселя и множества других немецких городов, оставив лишь полуобвалившиеся кирпичные стены и более полмиллиона трупов под ними. Это был ответ на геноцид народов Европы, преступно осуществлявшийся Третьим рейхом. Простые немцы стали заложниками того режима, который они поддержали в 1933 г. и за который сражались с 1939 г. Говоривший о величии Германии фюрер погубил и свой народ, и те бесценные культурные сокровища, которые создавались немцами в течение многих веков. Ковровые бомбардировки шли под лозунгом «Back them up» — «Верни им обратно»: то, что принесли нацисты в Европу. Вновь — ожесточение войны, вновь — месть. Но разный спрос с тех, кто кичился своим богоотступничеством, и тех, кто верил Христу, знал Новый Завет, читал слова: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию» (Рим. 12, 19). Ковровые бомбардировки немецких городов, стирание с земли древнего Дрездена в последние дни войны стало преступлением против Бога и человечности.

Из важных военных объектов союзная авиация разбомбила секретный центр в Пеменюнде (1943), германские заводы по производству «тяжёлой воды» — в результате оказались сорваны или крайне замедлились работы по производству атомного и ракетного оружия Рейха. Кроме того, союзные бомбардировки наносили огромный урон производству синтетического горючего и оставляли без топлива военно-промышленный тыл Германии. Аэродромы Люфтваффе были очень уязвимы для стратегической бомбардировочной авиации Великобритании и США.

В октябре 1944 г. американские войска генерала Дугласа Макартура высадились на Филиппинских островах. 24–25 октября вновь отстроенный после Перл-Харбора линейный флот США под командованием адмирала Томаса Кинкейда разгромил японский линейный флот в проливе Суригао. Началось уверенное продвижение военных сил США на север — к Японским островам.

Второй, а считая Италию, фактически третий фронт во Франции отвлёк на Запад примерно 80 германских дивизий (в том числе лучшие танковые дивизии СС), оставив около 240 на Востоке, что сильно облегчило продвижение Красной Армии.

Литература

Р.Ф. Толивер, Т. Констебль. Лучший ас Второй мировой. М., 2002.

4.2.28. Варшавское восстание и занятие Польши. 1944–1945 гг.

До 22 июня 1941 г. Польша считала себя в состоянии конфликта с СССР, хотя формально война объявлена не была. Но после нападения Германии и установления союзнических отношений между Великобританией, где находилось правительство генерала Владислава Сикорского, и СССР англичане попросили поляков установить какое-то подобие союзнических соглашений с большевиками. 30 июня 1941 г. такое соглашение было подписано. Оно спасло жизни многим десяткам тысяч поляков, интернированным в СССР после сентября 1939 г. Теперь те, кто дожили до 30 июня, были отпущены на свободу, и многие из них восстановили свои польские паспорта. Но в этом соглашении ни слова не говорилось о границе между СССР и Польшей. Поляки не признавали аннексии Восточной Польши большевиками, которую советский официоз именовал Западной Украиной и Западной Белоруссией. И тем не менее сам факт соглашения с захватчиком расколол польское общество. Многие, например, национальные демократы, его не приняли, и генералу Сикорскому пришлось даже переформировать свой лондонский кабинет министров.

Через две недели между польским правительством и Совнаркомом было подписано военное соглашение, которое предполагало формирование польской армии на территории СССР для участия в борьбе против стран «оси». Бок о бок со вчерашними оккупантами поляки воевать не хотели, и Сталин, дорожа дружбой и помощью союзников, пошёл на уступку — летом 1942 г. около ста тысяч польских солдат и офицеров покинули Советский Союз и через Ирак и Иран были вывезены в Великобританию. Ещё около одного миллиона польских граждан оставалось в СССР. Отношения между правительством Сикорского и Сталиным, казалось, улучшились. В начале декабря 1941 г. Сикорский побывал в Москве, и после встречи с ним Сталин объявил, что для обеспечения прочного мира в Европе необходимо существование сильного польского государства.

Однако Сталин видел сильную будущую Польшу своей Польшей. В 1942 г. польские беженцы-коммунисты создали в Москве Союз польских патриотов (СПП) в противовес Лондонскому правительству и стали издавать на польском языке газету «Свободная Польша». Руководителем движения стала писательница Ванда Василевская. СПП был насыщен коминтерновскими коммунистами и сотрудниками НКВД с польскими фамилиями. Весной 1943 г. на его основе в СССР создаётся «Народная гвардия» (Gwardia Ludowa), в том числе и 1-я польская дивизия имени Тадеуша Костюшки. С октября 1943 г. она участвует в боях в Белоруссии.

На Западном театре войны польские войска с лета 1941 г. воюют сначала в Ливии и Египте, позднее — в Италии, где они, под командованием генерала Владислава Андерса, отличились в битве под монастырём Монте-Кассино. Польские части сражаются и во Франции, Бельгии, Германии в 1944–1945 гг. Одновременно другая часть польской армии, управляемая из Лондона, воюет в самой Польше как партизанская сила. Это — Армия Крайова (Armia Krajowa, АК: буквально — «земская рать»). Её возглавляет сначала генерал Стефан Ровецкий, а после его ареста — генерал Тадеуш Коморовский.

В конце 1942 г. Советский Союз официально объявил, что граница, установленная с Польшей в октябре 1939 г., пересматриваться не будет. Это заявление вызвало бурю возмущения среди поляков. В ответ в феврале 1943 г. «Правда» опубликовала статью известного украинского драматурга А. Корнейчука, в которой говорилось, что украинцы и белорусы никогда не согласятся, чтобы их земли вновь стали частью Польши. В этой наэлектризованной атмосфере немцы объявили о находке останков тысяч польских военных в Катыни, убитых НКВД в 1940 г. (см. 4.1.2). Польское правительство потребовало проведения международного расследования, на что большевики не согласились. 26 апреля 1943 г. правительство Сикорского и СССР разорвали дипломатические отношения. Молотов заявил об оскорбительных и лживых обвинениях со стороны Лондонского правительства. У поляков, остававшихся ещё в СССР, НКВД отобрал польские паспорта и выдал советский «вид на жительство».

Вскоре при странных обстоятельствах погиб в авиакатастрофе генерал Сикорский (4 июля 1943 г.). Новый премьер-министр Лондонского правительства Станислав Миколайчик не пользуется авторитетом, сравнимым с авторитетом погибшего генерала Сикорского, а его разногласия с главнокомандующим польской армией генералом Казимежем Соснковским ещё более ослабляют силы Лондонского правительства.

Тем временем Сталин продолжает готовить почву для коммунизации Польши. Польская советская дивизия Костюшко теперь разворачивается в Народную армию и входит 20 июля 1944 г. в Польшу вместе с советскими войсками. Её офицерский корпус состоит в основном из русских и польских коммунистов. Поляки уверены, что будущее Польши решается тем, кто освободит Варшаву, — Народная армия или Армия Крайова. Они, даже премьер Миколайчик, не знали, что в Тегеране Великобритания и США согласились признать Польшу сферой преимущественных интересов СССР.

У АК был план действий, согласованный с командованием советской армии и предполагавший совместные действия при освобождении Польши (план «Буря»). В июле части АК и советской армии совместно освободили Вильнюс. Однако после этого братство по оружию между советской армией и польской Армией Крайовой начало давать сбои. Польским частям АК предлагалось вливаться в Народную коммунистическую армию. Те, кто отказывались, разоружались и отправлялись в лагеря. Кое-где даже расстреливались. Из советских лагерей польские воины (те, кто выжил) смогли вернуться только после 1956 г.

22 июля в Москве был создан Польский комитет национального освобождения под руководством левого социалиста Эдварда Осубка-Моравского. «У Польши не может быть двух правительств», — заявил после этого Сталин. Советское командование и комитет призвали население Варшавы к восстанию и обещали скорую поддержку. Советские дивизии были уже в 70 км от Варшавы. Немецкие войска отступали по всему фронту. Освобождение польской столицы казалось вопросом дней.

1 августа 1944 г. восстание в Варшаве началось, но подняла его Армия Крайова под предводительством генерала Комаровского, по почину польского правительства в Лондоне. Восставшие хотели, чтобы Советскую армию в Варшаве встретило законное правительство Польши, вернувшееся из Лондона на родную землю. Восставшие быстро заняли почти весь город, разоружив немецкий гарнизон. Немцы удержали в своих руках только мосты через Вислу. Но Советская армия остановилась. Сталин осудил восставших. 16 августа он писал Черчиллю: «Варшавская акция представляет собой безрассудную ужасную авантюру, стоящую населению больших жертв». Генерала Комаровского и его бойцов он назвал «кучкой бандитов». Сталин считал Польшу «своей». Он отказывался понимать, что «сфера преимущественно советских интересов» вовсе не предполагала в головах Черчилля и Рузвельта коммунистическое порабощение. Теперь он подозревал Черчилля в коварстве — сами отдали, а теперь с помощью Армии Крайовой хотят Польшу у него забрать.

Стоя на другом берегу Вислы, советская армия выжидала, пока немцы подавят восстание. Сталин даже запретил самолётам западных союзников садиться на аэродромах на занятом советской армией правом берегу Вислы, чтобы лишить поляков снабжения по воздуху. Только ультиматум Черчилля, объявившего, что он полностью прекратит поставки военного оборудования в СССР, заставили Сталина опомниться, и 10 сентября он вновь позволил британским самолётам приземляться близ Варшавы. Видя, как в борьбе за свободу гибнут их соотечественники, даже части польской Народной коммунистической армии вышли из повиновения. Генерал Берлинг на свой страх и риск повёл их через Вислу на помощь погибающим братьям. Но Советская армия не двинулась за ними. Потеряв в наступлении 3,5 тысячи бойцов, Берлинг вернулся на правый берег Вислы и был немедленно отстранён от командования.

Восставшие 2 октября капитулировали после 63 дней борьбы. Исторический центр Варшавы немцы сравняли с землёй. При подавлении восстания было убито около 20 тысяч бойцов АК и 180 тысяч мирных жителей, в том числе очень много интеллигенции; немцы потеряли около 17 тысяч солдат. Остатки населения были изгнаны гитлеровцами, и город подвергся методическому разрушению. Было уничтожено около 80 % застройки, в том числе прекрасные исторические кварталы XVl–XVIII вв. Советские войска вошли в Варшаву через полгода, 17 января 1945 г., с началом Висло-Одерской операции, и привели с собой созданные в СССР польские части. 18 января 1945 г. Люблинский комитет объявил себя в Варшаве правительством Польши.

Советская сторона предложила Армии Крайовой вступить в переговоры. Однако на первой же встрече польский генерал, представлявший АК на переговорах, Леопольд Окулиикий. и ряд видных деятелей подпольного польского правительства были арестованы НКВД, несмотря на гарантии неприкосновенности. Их вывезли в Москву, устроили в июне 1945 г. показательный процесс — т. н. «процесс 16-ти» — и осудили. Почти все они больше никогда не вышли на свободу.

Польша содрогнулась от такого коварства, а союзники вновь смотрели на сталинский режим как на аморальное и циничное чудовище.

Воинов Армии Крайовой объявили врагами народа. Их отлавливали вплоть до 1950 г. и убивали. Об их подвиге при освобождении Варшавы и в борьбе за свободную Польшу было запрещено писать и говорить и в СССР, и в самой коммунизированной Польше. В 60-ю годовщину Варшавского восстания, в 2004 г., госсекретарь США Колин Пауэлл принёс извинения за сговор Рузвельта со Сталиным в Тегеране и публично пообещал, что «Америка никогда больше Польшу не предаст».

Литература

Варшавское восстание 1944 в документах архивов спецслужб. Варшава-Москва, 2007.

4.2.29. Политика Сталина в отношении Восточной Европы. «Народная демократия»

Во время войны Сталин интенсивно работал и над развитием новой тактики мирового коммунистического движения. Он пытался обмануть либеральный Запал, заставив правителей демократических государств поверить, что компартии европейских стран — за исключением, понятно, ВКП(б) — отказались от борьбы за социализм, заменив эту цель некоей идеей построения гуманного общества «народной демократии». По его директивам, европейские коммунисты в начале 1940-х гг. выдвинули крайне либеральные лозунги, обещая в случае своего прихода к власти после войны гарантировать права частных собственников, стимулировать национальное предпринимательство и проводить политику протекционизма, то есть привлекать иностранных инвесторов под строгим государственным контролем. Они заговорили о необходимости развития многопартийной системы, организации коалиционного правительства и осуществлении демократических свобод.

Новая сталинская политика, несомненно, должна была облегчить коммунистам захват власти в их странах после разгрома нацизма. Ведь в качестве национальных «демократических» партий коммунистические организации имели значительно больше шансов установить гегемонию над относительно широкой коалицией антигитлеровских сил. Сталин же только выиграл бы от победы своих сателлитов.

Первые контуры этой тактики были очерчены Сталиным ещё во время работы VII конгресса Коминтерна (июль — август 1935 г.). Именно тогда, как мы помним, кремлёвский вождь начал ощущать реальную опасность для СССР со стороны нацистской Германии. И именно по этой причине стал менять коммунистический курс, рассчитывая привлечь на свою сторону союзников из числа демократических стран. Дружба с Гитлером в начале Второй Мировой войны на два года отодвинула реализацию этого плана, однако даже в то время Сталин не переставал проигрывать в уме его варианты. Понятно, конечно, что в своих кабинетных расчётах он никоим образом не пересматривал стратегические цели коммунистического движения, направленные на установление мирового господства. Он лишь маневрировал и, желая «надуть капиталистов», в конце концов даже распустил Коминтерн. Сделал он это уже после коренного перелома в войне с нацизмом, в мае 1943 г., однако идея роспуска штаба мировой революции впервые пришла к нему вскоре после вторжения Красной Армии в страны Балтии, то есть где-то в 1940 г. Вот что сам Сталин заявлял позже по этому поводу: «Положение с Коминтерном становилось всё более ненормальным. Мы с Вячеславом Михайловичем [Молотовым] тут головы ломаем, а Коминтерн проталкивает своё — и всё больше недоразумений».

Именно обман лежал в основе сталинской «народной демократии», и в своих частных беседах с «товарищами по оружию» большевицкий лидер не скрывал этого. По словам югославского коммуниста Милована Джиласа, «сущность его мыслей состояла… в том, что не надо “пугать” англичан». Под этим он подразумевал, что следует избегать всего, что может вызвать у Запада тревогу по поводу того, что в разных странах после войны к власти придут коммунисты. «Зачем вам красные пятиконечные звёзды на шапках? Не форма важна, а результаты, а вы — красные звёзды! Ей-богу, звёзды не нужны!» — сердился Сталин в разговоре с югославами. «А не сумели бы мы как-нибудь надуть англичан, — размышлял он, — чтобы они признали Тито (главу Коммунистической партии Югославии) — единственного, кто фактически борется против немцев?» Точно так же он мыслил и в отношении других стран Европы.

Сталинская политика имела и ещё одно обоснование. Стремясь к коммунизации европейского континента, Сталин в то же время не мог не быть весьма осторожен, думая о последствиях такого события. Будучи русским национал-коммунистом, он должен был опасаться возникновения новых мощных центров коммунистической власти. Титовская Югославия или любая другая коммунистическая страна Европы могла создать угрозу его гегемонии в коммунистическом мире, если бы местная компартия, захватив власть, сразу реализовала советскую модель ускоренной экономической модернизации диктаторскими методами. Ограничивая амбиции зарубежных коммунистов «демократическими» задачами революции, Сталин тем самым привязывал их к себе, а их тактический курс подчинял собственной политической линии.

Литература

Милован Джилас. Разговоры со Сталиным. [Франкфурт-на-Майне, 1970].

4.2.30. Балканские страны в 1941–1945 гг. Красное и белое подполье

В апреле 1941 г. нацисты расчленили Королевство Югославию. Хорватия и Словения стали независимыми, Сербию оккупировали немцы, остальную территорию поделили Германия, Италия, Болгария и Венгрия. В бывшей Югославии вспыхнула кровавая гражданская война, в которой население и противоборствующие стороны несли бо́льшие потери, чем в борьбе с оккупантами. В Загребе вождём (поглавником) Независимого государства Хорватия (НГХ) стад А. Павелич, развязавший кровавые этнические чистки. В 1941–1945 гг. в НГХ и пограничных районах усташи — личная гвардия поглавника — методично истребляли сербов, цыган и евреев; в концлагере Ясеновац погибли более 700 тысяч человек. НГХ в 1941 г. отправила войска на Восточный фронт и объявила войну союзникам. Павелич сохранял верность Рейху вплоть до мая 1945 г., сбежав затем на Запад.

В Сербии летом 1941 г. в районе Равной горы офицеры под руководством Дмитро Михайловича создали отряды четников (чета — отряд, рота; Королевская армия на родине) и заявили о верности легитимному правительству короля Петра II в изгнании. В Боснии коммунисты во главе с Генеральным секретарем Компартии Югославии Иосипом Броз Тито формировали собственные силы. Москва поддерживала маршала Тито, Лондон и Вашингтон — генерала Михайловича. В оккупированном Белграде 29 августа 1941 г. генерал М. Недич возглавил правительство национального спасения Сербии. Он рассчитывал сохранить хотя бы остаток сербского государства, чтобы защитить на его территории гражданское население от усташского и нацистского террора. Недича поддержал популярный у части православной студенческой молодёжи южнославянский политик Д. Летич (Льотич), считавший немецкую оккупацию меньшим и временным злом по сравнению с коммунистами. Члены организации Летича («Збор») вступали в Сербский добровольческий корпус (СДК) генерала К. Мушицкого для борьбы с Тито. В коммунистах более опасных врагов видел и бригадный генерал Л. Рупник, возглавивший администрацию в Любляне (Словения) и командовавший словенской домобраной (ополчением).

Противники с переменной активностью воевали друг с другом и все вместе — против Тито. Немцы назначили крупную награду и за Михайловича, и за Тито. Воевали против красных партизан и русские соединения: с осени 1941 г. — Белый Русский Корпус, а с осени 1943 г. — и 1-я казачья дивизия (затем 15-й кавалерийский корпус) генерал-лейтенанта X. фон Паннвица. Корпусники неоднократно спасали сербов от террора усташей. Казаки безжалостно расправлялись с титовцами в Хорватии, Боснии, и жестокость врагов была обоюдной. Четники спасли около 500 сбитых лётчиков союзников. Однако к 1944 г. британцы отказались от Михайловича в пользу более многочисленной армии Тито, а в конце 1944 г. помощь четникам прекратили и американцы.

Конституционно-монархическая Болгария, будучи с 1941 г. невольным союзником Германии, против СССР не воевала и войну ему не объявляла. Болгарский царь Борис III рассчитывал избежать активного участия во Второй Мировой войне, ограничившись в 1941 г. оккупацией Македонии и Охрида — давнего предмета территориального спора двух южнославянских государств.

В конце августа 1944 г. советская армия, заняв Румынию, вышла к болгарской границе. 5 сентября СССР объявил Болгарии войну. Болгарское правительство, пытаясь спасти положение, присоединилось к антигитлеровской коалиции и 8 сентября объявило войну Германии. Но это не предотвратило советского вторжения. В тот же день, 8 сентября 1944 г., войска 3-го Украинского фронта генерала армии Ф.И. Толбухина вступили в Болгарию, не встретив сопротивления. За день до этого болгарским войскам был отдан приказ не оказывать сопротивления советской армии. Потери фронта Толбухина составили 154 убитых, 514 раненых и 11 773 заболевших дизентерией.

9 сентября в Софии коммунисты произвели государственный переворот. Новое правительство просоветского Отечественного фронта сформировал К. Георгиев. Регент князь Кирилл и малолетний царь Симеон не имели сил для сопротивления, власть в Болгарии перешла в руки коммунистов Г. Димитрова и В. Червенкова. Армия Болгарии в составе 3-го Украинского фронта 28 сентября начала наступление на Сербию. Болгарские коммунисты вместе с сотрудниками советского НКВД тут же начали политику жестокого террора. Были арестованы, убиты в тюрьмах, вывезены и убиты в СССР многие члены царской фамилии Болгарии, министры прежних правительств, депутаты парламента, офицеры, русские эмигранты.

29 августа 1944 г. восстала союзная немцам Словакия. Организаторы восстания ориентировались на эмигрантское правительство в Лондоне и желали, восстановив демократические институты, сохранить Словакию независимой страной. Но в Словакии были сильны и коммунисты. Чтобы их поддержать, Сталин приказал армии прорываться через Карпатские горы к Братиславе. Но немцы подавили восстание быстрее, чем пришли советские войска.

В занятой в августе 1944 г. Румынии Сталин приказал в марте 1945 г. сформировать прокоммунистическое правительство. Вскоре король Михаил был вынужден покинуть свою страну.

Отбросив противника в Венгрию и Хорватию, Толбухин и Тито в упорных боях 14-20 октября овладели Белградом. В октябрьских боях большие потери (более 3,5 тысячи чинов) понёс отступавший Русский Корпус.

Ещё до конца войны югославские коммунисты приступили к радикальным социалистическим преобразованиям, четники ушли в подполье. Зимой 1944–1945 гг. Михайлович, Летич, Недич и Рупник выразили готовность подчинить свои силы (более 50 тысяч бойцов) генералу Власову, с тем чтобы вместе бороться на стороне союзников против нацистов и коммунистов. Но к маю 1945 г. войска КОНР не успели стянуться к границам Словении. В 1945 г. Летич разбился в горах, Рупника повесили в Любляне, Недич погиб в тюрьме зимой 1946 г., Михайловича титовцы схватили в марте. После судебного спектакля в Белграде храброго сербского генерала расстреляли 17 июля 1946 г. — в 28-ю годовщину убийства Николая II. которого Михайлович почитал святым царём-мучеником.

Видя судьбу Болгарии, последний союзник Гитлера, регент Венгрии адмирал Милош Хорти, чтобы спасти страну от сталинского порабощения, попытался 15 октября 1944 г. заключить перемирие с союзниками, но был свергнут при поддержке немцев частями венгерской армии. Немцы привели к власти лидера пронацистского венгерского движения «Скрещенные стрелы» — Ференца Салаши. В декабре советские войска осадили Будапешт. Но город был взят только после двухмесячных очень тяжелых боёв. Венгры дрались за каждый дом. Упорное сопротивление венгров во многом объясняется исторической памятью — они помнили, сколько страданий причинила их народу коммунистическая власть в 1919 г., и не ждали ничего хорошего от Красной Армии. Только 13 февраля 1945 г. в Будапеште капитулировала 138-тысячная армия.

Все Балканы, кроме Греции, оказались в руках Сталина. Союзники смогли убедиться. что значит для Сталина понятие «сфера преимущественных национальных интересов СССР».

Литература

В.В. Бешанов. Десять сталинских ударов. Минск. 2004.

К.М. Александров. Армия генерала Власова, 1944–1945. М., 2006.

4.2.31. Ялтинская конференция

Ялтинская (Крымская) конференция руководителей трёх держав проходила в Ливадийском дворце с 4 по 11 февраля 1945 г. С учётом приближавшегося разгрома Германии она была посвящена в основном проблемам послевоенного урегулирования. По Польше Сталину и Молотову удалось добиться согласия союзников на признание просоветского Временного правительства Польши ценой включения в его состав отдельных представителей «лондонских» поляков и нейтральных политиков из самой Польши. Поскольку количественное соотношение между этими тремя группировками не уточнялось, то у Москвы имелась возможность обеспечить в нём большинство своим ставленникам. Союзники также согласились с советским требованием о проведении восточной границы Польши примерно по «линии Керзона», что оставляло за СССР Западную Украину и Белоруссию, хотя Сталину пришлось вернуть всё же Польше Белосток на севере и Перемышль на юге. Сталин предложил возместить полякам потерю половины их довоенной территории передвижением их западной границы на Одер и Нейсу. Предварительная договорённость об этом была достигнута уже в Тегеране, но от поляков её утаили. Граница с Германией отодвигалась туда, где она была в XI в., аннулируя девять столетий германской колонизации. Немецкое население с территорий восточнее этой границы (Пруссия, Силезия, Померания) должно было быть выселено и произведён обмен населением с СССР так, чтобы все поляки выехали в Польшу, а все украинцы и белорусы — в СССР.

Черчилль был обеспокоен судьбой восточноевропейских стран, которым в результате советской оккупации грозило насильственное насаждение коммунистического строя, и настаивал на гарантиях для демократии. Для предотвращения советизации Восточной Европы англо-американцы предложили принять декларацию «Об освобождённой Европе», в которой заявлялось о приверженности «большой тройки» принципу демократического самоопределения освобождённых европейских народов и предусматривалось создание механизма союзного контроля за его соблюдением. Молотов назвал это положение «вмешательством во внутренние дела» европейских стран и предложил Сталину отказаться от подписания декларации. «Ничего, ничего, поработайте, — ответил тот. — Мы можем выполнять потом по-своему. Дело в соотношении сил». Следуя этому наказу, Молотов смог добиться замены пункта о союзном механизме на положение о взаимных консультациях. Но и в таком беззубом виде Декларация скоро стала основой для обвинений Советского Союза в нарушении принципов демократии в Восточной Европе. Сталин обещал, что строй в этих странах будет «народно-демократическим». Западные союзники согласились на временную оккупацию Советским Союзом Чехословакии. Венгрии и Балкан, кроме Греции.

«Большая тройка» в Ялте согласилась с тем, что довоенные границы Румынии восстанавливались за счёт Венгрии и Болгарии, но приобретения Сталина 1940 г. — Бессарабия и Северная Буковина — остались за СССР. Чехословакии возвращалась граница с Германией, существовавшая до 1938 г., а во избежание новых споров о Судетах все немецкое население должно было быть из них выселено. Насильственное переселение противоречило Атлантической хартии и позже было осуждено как «этническая чистка», но в 1945 г. западные державы не возражали, хотя в своей зоне оккупации ничего подобного не проводили. Переселять народы любил «отец народов».

Сталин также заручился присоединением к СССР Подкарпатской Руси (Закарпатской Украины) и половины Восточной Пруссии. Германия западнее Одера-Ниссы должна была быть поделена на оккупационные зоны, причём граница советской зоны проходила намного западнее Эльбы, включая Саксонию и Тюрингию. Берлин подлежал совместной оккупации СССР и западных союзников. Все советские граждане, попавшие за границу в ходе войны, должны быть репатриированы. Исключение было сделано только для жителей Прибалтики, Западных Украины и Белоруссии, не входивших в СССР до 1939 г.

В отношении Германии стороны договорились о целях союзнической оккупации — уничтожении германского милитаризма и создании гарантий против новой агрессии со стороны Германии, а также о методах её достижения — ликвидации Вермахта и военной промышленности, установлении контроля над остальным промышленным потенциалом страны, уничтожении нацистской партии и её идеологии, наказании военных преступников. Однако Сталину не удалось добиться согласия союзников на общую сумму репараций в пользу СССР в размере 10 млрд долларов, и пришлось согласиться на участие Франции в оккупации Германии, на котором настаивал Черчилль. Из освобождённой страны Франция, таким образом, превращалась в державу-победительницу наравне с СССР, США и Великобританией. Союзники, и вполне заслуженно, такую же роль отводили Польше, но Сталину удалось не допустить этого.

Принятое в Ялте секретное соглашение по вопросам Дальнего Востока предусматривало, что в обмен на вступление в войну с Японией (через 2–3 месяца после капитуляции Германии) Советскому Союзу дозволяется оккупация Манчжурии и северной части Кореи до 38-й параллели, а также передаётся Южный Сахалин (потерянный Россией в войну 1905 г.) и Курильские острова (уступленные Россией Японии в 1872 г. в обмен на Южный Сахалин), право на аренду Порт-Артура, а также обеспечены его преимущественные интересы в порту Дальний (Далянь) и по совместной с Китаем эксплуатации Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог. Короче говоря, речь шла о передаче Сталину стратегических позиций Императорской России на Дальнем Востоке, утраченных ею в результате Русско-японской войны 1904–1905 гг.

При обсуждении вопроса о создании Организации Объединённых Нации союзники пришли к компромиссу: СССР согласился снять требование о членстве в этой организации всех советских союзных республик (оно было предоставлено только РСФСР, Украине и Белоруссии), а США и Великобритания пошли навстречу в вопросе процедуры голосования в Совете Безопасности. В Ялте было также достигнуто соглашение о репатриации военнопленных и гражданских лиц трёх держав, оказавшихся на территории, оккупированной Германией. Провозгласив «единство в организации мира, как и в ведении войны», союзники приступили к окончательному разгрому стран «оси».

4.2.32. Создание русской армии на стороне Гитлера. Идеология РОА. РОА и Русское Зарубежье. Пражский манифест КОНР

Чем больше затягивалась советско-нацистская война, тем более очевидным становился на её фоне очередной виток застарелой войны гражданской — стихийный, никем не управляемый протест русского населения и национальных меньшинств против большевизма.

На замученных сталинской коллективизацией Дону, Кубани и Тереке в 1941–1942 гг. казачьи повстанческие отряды выступали против большевицкой администрации. Зимой 1943 г. с юга РСФСР с отступавшими войсками Вермахта на Запад от советской власти ушли более 200 тысяч беженцев, включая казаков-добровольцев и членов их семей во главе с последним Походным Атаманом, храбрым русским лётчиком Первой Мировой войны полковником С.В. Павловым, избранным на Дону осенью 1942 г. После гибели Павлова в Белоруссии в 1944 г. исход казаков на Запад и Казачий стан возглавлял генерал-майор Т.И. Доманов. Весной 1945 г. в двух казачьих корпусах насчитывалось более 50 тысяч казаков. В Северную Италию к казакам Доманова уехал и начальник Главного управления казачьих войск, известный русский писатель генерал П.Н. Краснов.

В разгар войны в 1942 г. участники антигитлеровской оппозиции в Вермахте во главе с полковником графом Клаусом фон Штауффенбергом и Геленом упорно искали среди пленных советских генералов человека, способного возглавить российское антисталинское сопротивление. С точки зрения противников Гитлера, появление такого сопротивления резко изменило бы ход войны на Востоке, заставив нацистов признать самостоятельное Российское государство. В 1941–1944 гг. в лагерях военнопленных оказались 77 советских генералов и командиров, чьи звания можно приравнять к таковым. Из них 15 сотрудничали с противником и занимались антисоветской деятельностью (И.Г. Бессонов, П.В. Богданов, Б.С. Рихтер, М.Б. Салихов и др.), в том числе 13 погибли после войны. Несмотря на тяготы плена, храбро вели просоветскую агитацию и поплатились жизнью 9 генералов (Д.М. Карбышев, Н.М. Старостин, Г.И. Тхор, И.М. Шепетов и др.), остальные занимали в целом пассивную позицию. Из 62 генералов, отказавшихся сотрудничать с противником, благополучно пережили плен и вернулись на родину 40 (65 %), остальные погибли.

Бывший заместитель командующего Волховским фронтом и командующий 2-й Ударной армией, отличившийся в боях под Киевом и Москвой, генерал-лейтенант А.А. Власов был выдан противнику местными жителями при выходе из окружения и в конце июля 1942 г. помещён в Винницкий лагерь, который курировал граф Штауффенберг. Здесь от имени оппозиции ему предложил возглавить антисталинское движение капитан В.К. Штрик-Штрикфельд — петербургский немец-русофил, бывший обер-офицер Русской армии и участник Белого движения.

После тягостных раздумий генерал Власов согласился. В возможность оккупации России Гитлером он не верил, надеялся мобилизовать противников Сталина и привлечь русских людей положительной политической программой. Началась мучительная борьба с нацистами за создание политического центра и русской армии.

В 1943–1945 гг. усилия Власова поддержал ряд советских генералов (И.А. Благовещенский. Д.Е. Закутный, В.Ф. Малышкин, Ф.И. Трухин, М.М. Шапошников) и полковников (С.К. Буняченко, Г. Зверев, В.И. Мальцев, М.А. Меандров и др.), Герои Советского Союза (капитан С.Т. Бычков, старший лейтенант Б.Р. Антилевский), отличившиеся в боях с немцами в 1941–1942 гг. командиры-орденоносцы (полковники А.Ф. Ванюшин, К.С. Власов, С.Т. Койда, подполковник М.К. Мелешкевич и др.), партработники и советские журналисты (Г.Н. Жиленков, М.А. Зыков, И.В. Ковальчук, В. Хаспабов и др.), георгиевские кавалеры Первой Мировой войны (К.Г. Кромиади, А.Н. Севастьянов, С.К. Шебалин и др.), представители «подсоветской» интеллигенции (микробиолог А.Н. Зайцев, архитектор Н.А. Троицкий, доцент Л.В. Дудин, профессора И.А. Кошкин, Ф.П. Богатырчук, И.И. Москвитинов и др.) и белой эмиграции (генералы Ф.Ф. Абрамов, Н.Н. Головин, А.А. фон Лампе, А.В. Туркул, Б.А. Штейфон, члены НТС во главе с В.М. Байдалаковым и др.), патриарший зкзарх в Прибалтике митрополит Сергий (Воскресенский) и РПЗЦ во главе с митрополитом Анастасием (Грибановским). В 1943-1945 гг. в движении участвовали более тысячи командиров Красной Армии от лейтенанта до полковника.

27 декабря 1942 г. увидел свет первый власовский программный документ: «Обращение к бойцам и командирам Красной Армии, ко всему русскому народу и другим народам Советского Союза» — так называемое «Смоленское воззвание Русского комитета». Написанный М.А. Зыковым, этот документ декларировал следующие цели:

«Ликвидация принудительного труда <…>, колхозов и передача земли в частную собственность крестьянам; <…> предоставление возможности частной инициативе участвовать в хозяйственной жизни страны; предоставление интеллигенции возможности свободно творить на благо народа; <…> уничтожение режима террора и насилия, введение свободы религии, совести, слова, собраний, печати; <…> гарантия национальной свободы; освобождение политических узников большевизма». Власовцы, признававшие ценности Февраля 1917 г., продолжали традицию ижевцев и воткиниев, кронштадтских и тамбовских повстанцев, участников антиколхозных восстаний.

Власовское движение появилось весной 1943 г, уже после Сталинградской битвы. Однако нацисты категорически запретили его развитие. На фронте распространялись сотни тысяч листовок, русские добровольцы носили на форме шеврон «РОА» — Русская Освободительная Армия, но Власов не имел к ним отношения. В марте 1943 г. не удалось покушение на Гитлера генерала Трескова — одного из покровителей РОА. Власов за независимые и патриотические выступления на оккупированных территориях был посажен под домашний арест и бездействовал до осени 1944 г. Гитлер в июне 1943 г. категорически запретил создание русской армии и любую политическую деятельность генерала Власова. Единственным успехом стало создание под Берлином, в Дабендорфе, командного центра — школы пропагандистов РОА. Здесь готовились кадры будущей армии и при помощи членов НТС разрабатывались политические документы. Руководил школой, через которую в 1943–1945 гг. прошли около 5 тысяч курсантов, генерал-майор Ф.И. Трухин. До своей гибели летом 1944 г. Дабендорф защищали от репрессий Гестапо участники антигитлеровского заговора.

В сентябре 1944 г. санкцию на создание власовской армии и комитета дал рейхсфюрер СС Г. Гиммлер, рассчитывавший поправить свой имидж в глазах союзников. 14 ноября 1944 г. в Праге Власов объявил о создании Комитета освобождения народов России (КОНР) и провозгласил Пражский манифест — главную политическую программу власовцев, написанную бывшими «подсоветскими» людьми: Г.Н. Жиленковым, А.Н. Зайцевым, Н.А. Троицким и Н.В. Ковальчуком. Деятельность Комитета и Главного гражданского управления КОНР имели неоценимое значение для улучшения зимой 1944–1945 гг. бытового положения советских военнопленных и остарбайтеров, от защиты прав которых отказалось правительство СССР.

Из Пражского манифеста КОНР

«Два года назад Сталин ещё мог обманывать народы словами об отечественном, освободительном характере войны. Но теперь Красная Армия перешла границы Советского Союза, ворвалась в Румынию, Болгарию, Сербию, Хорватию, Венгрию и заливает кровью чужие земли… Цель её — ещё больше укрепить господство сталинской тирании над народами СССР, установить это господство во всем мире».

Вот главные положения Пражского манифеста: свержение сталинской тирании, прекращение войны и заключение почётного мира с Германией на условиях, не затрагивающих чести и независимости России, уничтожение режима террора и насилия, роспуск концлагерей и колхозов, передача земли крестьянам в частную собственность, введение действительной свободы религии, совести, слова, собраний, печати.

В конце 1944 г. все власовские мероприятия безнадёжно опоздали. Но, как свидетельствовал хорошо знавший генерала Власова русский эмигрант И.Л. Новосильцев, «Власов хотел этим манифестом показать, за что он и его единомышленники боролись и в конце концов отдали собственные жизни». Пражский манифест ценен именно тем, что он был написан гражданами СССР и, несмотря на условия нацистской цензуры, представлял собой положительный документ, привлекавший к Власову сторонников и в 1945 г. Последние 9 командиров Красной Армии прибыли из лагерей военнопленных для вступления во власовскую армию 8–9 апреля 1945 г. Многие власовцы и рассчитывали не столько на силу оружия, сколько на действенность политической программы.

Власовская армия (Вооружённые силы КОНР) начала создаваться штабом генерала Трухина в ноябре 1944 г. и до апреля 1945 г. так и не завершила формирования. Большую часть Восточных войск немцы не успели передать Власову и Трухину. Власовцы располагали людскими ресурсами среди военнопленных и остарбайтеров в несколько сот тысяч человек, но в 1945 г. у немцев не хватало оружия и снаряжения даже для собственных войск. В апреле 1945 г., после подчинения войскам КОНР двух казачьих корпусов, полка «Варяг», бригады генерала Туркула и Русского Корпуса, под юридическим командованием генерала Власова находились более 120 тысяч человек. На вооружении частей КОНР состояли 44 самолёта, около 25 танков и бронемашин, более 570 миномётов, 230 орудий, 2 тысячи пулемётов и т. д.

Части власовцев в феврале и апреле 1945 г. участвовали в двух частных операциях против Красной Армии на Одере, показав неплохие качества, и получили перебежчиков с советской стороны. Власову были готовы подчиниться формирования сербских и словенских антикоммунистов. Для соединения с ними войска КОНР стягивались в район Зальцбурга. Однако все власовские части и соединения были разбросаны на большом фронте от Хорватии и Словении до Одера, Богемии и Южной Германии. Это разделение оказалось фатальным: обособленно друг от друга они сдавались англо-американским союзникам, а 1-я дивизия вмешалась в Пражское восстание.

Литература

К.М. Александров. Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.А. Власова, 1944–1945 гг. Биографический справочник / 2-е изд. СПб., 2007.

К.М. Александров. Армия генерала Власова, 1944–1945. М., 2006.

С.И. Дробязко. Под знамёнами врага. Антисоветские формирования в составе германских Вооружённых сил, 1941–1945. М., 2004.

С.И. Дробязко. Русская Освободительная Армия. М., 1999.

4.2.33. Занятие Австрии и Германии

В январе 1945 г. советские войска вошли в Восточную Пруссию. Тяжёлые бои продолжались здесь до апреля. С огромными потерями 9 апреля 1945 г. был штурмом взят Кёнигсберг.

30 января 1945 г. советская подводная лодка «С-13» капитана III ранга Александра Ивановича Маринеско в 21:08 торпедировала лайнер «Вильгельм Густлофф» капитана Фридриха Петерсена — беженское судно, следовавшее из Готенхафена (Гдыни) в Киль. На лайнере находились 8956 беженцев (в том числе роженицы и младенцы городского роддома профессора Рихтера), гражданских лиц и медперсонала, 918 курсантов II учебного дивизиона подводного плавания, 373 девушки из состава вспомогательного морского корпуса, 173 члена экипажа и 162 тяжелораненых; всего — 10 582 человека. Через 45 минут после атаки лайнер затонул. Прибывшим к месту гибели «Густлоффа» кораблям и судам в ночь с 30 на 31 января удалось спасти 1239 человек, остальные погибли; треть погибших составляли дети. Это самая крупная катастрофа в морской истории.

В СССР считалось, что «Вильгельм Густлофф» был военным кораблём и его потопление лодкой «С-13» не нарушило международного права. После войны А.И. Маринеско (1913–1963) уволили со службы за дисциплинарные проступки. После 1985 г. торпедную атаку «С-13» 30 января 1945 г. в советской печати назвали «атакой века», и в 1990 г. А.И. Маринеско по инициативе общественности посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, его именем назвали улицу в Ленинграде (бывшая ул. Строителей).

К концу 1944 г. никаких надежд на победу у стран «оси» уже не было. Не было и самой «оси». Оставалась одна Германия. Гитлер надеялся, что его план защиты «европейской крепости» (Festung Europa) от «коммунистических диких орд» вызовет понимание у союзников и расколет антигитлеровскую коалицию. Действия Сталина в Восточной Европе действительно вызывали всё большее возмущение среди политиков США и Великобритании, но Гитлер вызывал отвращение ещё большее, особенно после того, как становились известны его преступные деяния в отношении народов Европы, масштабы еврейского геноцида. Нацистский режим однозначно рассматривался как преступный, но, кроме того, он был ещё и режимом враждебным, агрессия которого унесла миллионы жизней европейцев. Желание поскорей завершить войну и вернуться к мирной жизни было ещё одним аргументом против любых соглашений с Гитлером. Фюрер надеялся на новый Компьен — мир без капитуляции и оккупации, как в ноябре 1918 г. Но союзники были вполне единодушны в своем желании покончить с нацизмом «в его логове» — разрушить нацистскую систему до основания можно было только разрушив германское государство, слившееся за 12 лет с гитлеризмом. Раскола между союзниками не случилось.

Чтобы показать свою силу и вынудить союзников на сепаратные переговоры, Гитлер приказал провести в декабре 1944 г. контрнаступление в Бельгии, в Арденнах. Наступление началось 16 декабря, но уже через неделю остановилось. Слишком неравны были силы. К 16 января немцы отошли на старые позиции. Арденнский удар стоил Вермахту 120 тысяч человек, потерянных убитыми и ранеными, 600 танков и 1600 самолётов. Союзники потеряли в операции 77 тысяч человек ранеными, убитыми и пленными. 7 марта авангард американской армии генерала Паттона захватил переправы на Рейне. К 1 апреля союзные силы были уже на восточном его берегу. 13 апреля советские войска вошли в Вену.

18 апреля союзникам «на милость победителя» сдались 325 тысяч солдат Вермахта группы армий «Б» в Рурской области. Командовавший ими фельдмаршал Модель застрелился со словами: «Фельдмаршал не может быть пленным». Далее союзные войска продвигались по Германии, почти не встречая сопротивления.

Кульминацией войны стала битва за Берлин.

Уже к концу января 1945 г. советские войска вышли на восточный берег Одера и в нескольких местах форсировали его. До Берлина оставалось 70 км, но Сталин остановил наступление. Советские войска завершали «зачистку» Балкан и Венгрии. Пересечь Одер они должны были синхронно с пересечением Рейна союзниками. Наступление с реки Одер началось 16 апреля 1945 г. силами 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Окружив Берлин, прорвавшиеся на запад советские части 25 апреля встретились на Эльбе у Торгау с американцами, которым до Берлина осталось 80 км. Им легко было взять город, так как немцы сдавались западным союзникам охотно, а против Красной Армии готовы были стоять насмерть. В этом естественном стремлении выжить Сталин видел заговор фашистов с капиталистами против себя. Чтобы его успокоить, американский верховный главнокомандующий в Европе генерал Эйзенхауэр категорически запретил своим войскам двигаться к Берлину или брать Прагу. Берлин должен был стать «трофеем» Сталина.

Маршалы Жуков и Конев рвались в бой — кто поднесёт трофей вождю. Хотя Берлин легче было бы взять, не торопясь, замкнув кольцо осады, но Сталин требовал город к 1 мая. Жуков и Конев сосредоточили у Берлина огромные силы: 190 дивизий, 2,5 млн человек, 16 716 орудий, 7 млн снарядов. С 25 по 29 апреля в городе идут ожесточённые уличные бои, с немецкой стороны противотанковыми «панцерфаустами» вооружены и старики народного ополчения, и мальчишки из Гитлерюгенд. Выступив перед молодыми нацистами с речью, Гитлер 30 апреля кончает в своем бункере жизнь самоубийством. 1 мая красное знамя поднялось над зданием германского парламента — Рейхстагом, 2 мая гарнизон города капитулировал. 134 тысячи немцев сдались в плен. Цена этого финала — не менее 90 тысяч убитых и 330 тысяч раненых советских воинов.

Генерал Александр Васильевич Горбатов так оценил штурм Берлина.

«С военной точки зрения Берлин не надо было штурмовать… Город достаточно было взять в кольцо, и он сам сдался бы через неделю-другую. Германия капитулировала бы неизбежно. А на штурме, в самый канун победы, в уличных боях мы положили не меньше ста тысяч солдат. И какие люди были — золотые, столько всего прошли, и уж каждый думал: завтра жену, детей увижу…» Так, как предлагал генерал Горбатов, поступали англичане и американцы. Они блокировали немецкие крепости и месяцами ждали их капитуляции, щадя своих солдат. Сталин поступал иначе.

Во время штурма Берлина ещё раз проявились два противоположных качества: доблесть солдат, штурмующих передовые укрепления врага, и порочность сталинской системы. И наиболее характерным примером этого является история с водружением знамени над Рейхстагом. В бесчисленных советских и постсоветских учебниках, энциклопедиях и фильмах, вышедших с тех пор, утверждается, что Знамя Победы водрузили сержанты Михаил Егоров и Мелитон Кантария. Однако дело было совсем не так. По официальной версии, в Рейхстаг в 14 часов 25 минут 30 апреля 1945 г. ворвалась небольшая группа бойцов 756-го стрелкового полка 150-й дивизии из батальонов капитанов Неустроева и Давыдова, а с ними вместе находились знаменосцы Егоров и Кантария. Дальнейшие события, десятки раз описанные, хорошо известны. Однако в реальности командир полка Зинченко и командир дивизии генерал Шатилов поторопились отправить в штаб корпуса донесение о том, что Рейхстаг взят.

Дневная атака 30 апреля окончилась неудачей, и советские бойцы вынуждены были отступить. Осуществив перегруппировку, к новому штурму подготовились батальоны Степана Неустроева, Якова Лонгвиненко, Василия Давыдова и Константина Самсонова. Вместе с батальоном Степана Андреевича Неустроева бои вела группа артиллеристов-разведчиков капитана Владимира Макова в составе старших сержантов Гизи Загитова. Алексея Боброва, Александра Лисименко и сержанта Михаила Минина. Владимир Маков после боёв в Севастополе окончил военное училище, участвовал в сражениях подо Ржевом, где чудом остался в живых, и к 1945 г. имел несколько боевых орденов и звание капитана. Остальные разведчики также воевали с самого начала войны, приобретя очень хороший боевой опыт. Знаменных групп было несколько. Огонь вёлся очень плотный, поэтому полотнища знамён были обмотаны вокруг тел знаменосцев под гимнастёрками. Главным считалось Знамя Военного совета армии, которое и нужно было водрузить над куполом Рейхстага, однако в горячке боя о нём попросту позабыли.

Между тем со скоростью молнии весть о взятии Рейхстага дошла до маршала Жукова. а от него — до Сталина. Жуков издал приказ № 6. гласивший, что Рейхстаг взят в 14 часов 25 минут 30 апреля 1945 г. На основании этого приказа командующий армией Кузнецов выпустил свой, гласивший: «В ознаменование одержанной победы отличившихся генералов, офицеров, сержантов и красноармейцев представить к присвоению звания Героя Советского Союза и к награждению орденами. Да здравствует Верховный Главнокомандующий маршал Советского Союза товарищ Сталин!» Реально же передовые отряды штурмующих батальонов находились на расстоянии 300 метров от Рейхстага. Последовал приказ установить хотя бы флажки на парапете здания. Через многие годы после войны Герой Советского Союза Степан Андреевич Неустроев с болью вспоминал, как он вынужден был послать для выполнения этого преступного приказа своего лучшего бойца — Петра Пятницкого, незадолго до этого спасшего ему жизнь. Отважный солдат погиб, так и не дожив до Победы. Всем стало ясно, что нужно ждать темноты. После артподготовки солдаты батальона Неустроева и группа капитана Макова бросились на штурм. Оказавшись перед массивными воротами, бойцы остановились. Михаил Минин и Алексей Бобров прикрепили к стене Красное знамя, выданное в их артиллерийской бригаде, засунув край полотнища в щель в кирпичной кладке. Вслед за Мининым стали пристраивать свои флаги и другие бойцы, в том числе и командир взвода 674-го полка лейтенант Р. Кошкарбаев. Запертые ворота штурмующие разбили массивным бревном, валявшимся неподалёку, воспользовавшись им как тараном, подобно далёким предкам при штурме крепостей.

Первым в ворота Рейхстага влетел вместе с бревном Гизи Загитов. В сложнейшей обстановке ночного боя командование на себя взяли офицеры, оказавшиеся рядом: капитан В. Маков, замполит неустроевского батальона А. Берест и начальник штаба И. Гусев. Капитан Маков послал свою группу в сопровождении семи пехотинцев для выполнения главной задачи — водружения знамени на куполе Рейхстага. Первым в атаку рванулся Гизи Загитов, за ним последовали Михаил Минин. Александр Лисименко и Алексей Бобров, следом — пехотинцы. По пути Михаил Минин отломал тонкостенную металлическую трубку, которая послужила древком знамени. Достигнув чердака, артиллеристы-разведчики стали искать выход на крышу. Бросив в темноту несколько гранат и прочесав чердак очередями, Гизи Загитов обнаружил огромную цепь лебёдки, ведущую наверх. В звено цепи спокойно входила ступня ноги человека. Четыре храбреца полезли вверх: впереди — Загитов, сзади со знаменем — Минин, замыкающими — Лисименко и Бобров. Выбравшись на крышу, бойцы увидели скульптуру богини Победы и привязали к ней знамя, написав на полотнище свои имена. Это случилось в 22 часа 40 минут 30 апреля 1945 г.

При спуске Гизи Загитов был ранен в грудь навылет очередью немецкого автоматчика. Бои в Рейхстаге шли ещё весь следующий день, причём Загитов не вышел из боя и сражался рядом с товарищами. После капитуляции немцев, засевших в подвалах Рейхстага, стало непонятным, а что делать со знаменем Военного совета армии? И тут-то и появились Егоров с Кантарией, которые в сопровождении лейтенанта Береста водрузили требуемое знамя над Рейхстагом, которое было далеко не первым. Всем офицерам и солдатам, отличившимся при штурме Рейхстага, было присвоено звание Героев Советского Союза, кроме группы капитана Макова, награждённых орденами Боевого Красного Знамени. Роковую роль в этом сыграла злополучная директива о взятии здания в 14 часов 25 минут. Подделав документы и приписав подвиг водружения первого знамени Егорову и Кантарии, командование предпочло забыть о настоящих героях, ставших неудобными свидетелями. Вопиющая несправедливость, обусловленная административной трусостью высшего командования и раболепством перед Сталиным, привела к личной трагедии героев-артиллеристов. Всю жизнь они безуспешно пытались доказать свою правоту, но бюрократическая машина работала безотказно.

В ноябре 1961 г. состоялась встреча участников штурма Рейхстага, на которой Владимир Маков, Степан Неустроев и другие истинные герои требовали восстановить историческую правду. Однако бюрократы-генералы мёртво стояли на своем, не желая ничего менять. Доблестный Гизи Загитов не смог принять участия в этой встрече, так как в 1953 г. трагически погиб в автомобильной катастрофе. Алексей Бобров не смог вписаться в мирную жизнь, терпеть бюрократизм чиновников и насмешки над своим боевым прошлым. За «хулиганские действия в отношении непосредственного начальника» (Алексей запустил ему в голову чернильницей) он был осуждён на тюремное заключение, потом был и второй срок. В 1976 г. храбрый солдат умер от сердечного приступа.

Александра Лисименко в 1951 г. вновь призвали в армию, после окончания курсов политработников он до 1960 г. служил в войсках, а после демобилизации работал на кожевенном объединении «Красный гигант» директором. Скончался герой штурма Рейхстага в 1987 г., до смерти переживая боль военных лет и обиду за своих боевых товарищей. Капитан Маков в 1977 г. пришёл в Истринский райком партии и швырнул в физиономии чиновников свой партбилет, за что был изгнан из рядов КПСС. Даже после развала СССР и ухода из жизни основных заинтересованных лиц правда не была восстановлена.

В альбоме, посвященном 50-летию Победы, изданном в 1995 г, о группе капитана Макова не было сказано ни единого слова. Владимир Маков начал пить, развалилась семья, и в начале марта 1996 г. его нашли мёртвым в собственной квартире с рукой, вытянутой в сторону упавшего на пол телефона. Михаил Петрович Минин после демобилизации из армии в 1969 г. живёт в Пскове. Борьбу за правду он не закончил и в новом веке, издав в 2001 г. тиражом 1000 экземпляров книгу воспоминаний «Трудные дороги к Победе». Этот истинный герой России выдержал не только огонь войны, холодную воду несправедливости, но и медные трубы испытания временем настоящего солдатского характера.

Литература

С. Неустроев. Русский солдат: на пути к Рейхстагу. Краснодар: Советская Кубань, 1997.

Н. Ямской. Кто брал Рейхстаг. Герои по умолчанию. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2006.

М. Минин. Трудные дороги к Победе. Великолукская городская типография, 2001.

4.2.34. Советская армия в Восточной и Центральной Европе в 1945 г.

Поведение советских войск оставило тяжкий след во многих местах Средней и Восточной Европы. Грабежи армией мирного населения были повседневным явлением, — причём не только в побеждённых странах, но и в странах союзных, на что, в частности, югославские коммунисты жаловались Сталину. Образ советского солдата начал в Европе связываться со словами «Дай часы» и «Дай велосипед». В какой-то мере это отражало нищету колхозной деревни, где часы или велосипед почитались большой ценностью. Но не только. «Трофеи» вовсю отправлял домой и командный состав, причём соответственно рангу: младшие офицеры посылками, а генералы — вагонами. Офицерские жёны ломали ноги, шаря в углах брошенных и полуразрушенных квартир и вилл европейских городов. Те, кто были честнее, за бесценок, за харч скупали драгоценности и антиквариат у голодных, разорённых войной жителей.

По официальной статистике Главной военной прокуратуры, только с января по март 1945 г. за дебоши, грабежи, убийства и насилия в действующей армии были осуждены 4148 офицеров, не говоря про рядовых. Но это была капля в море. Грузовик-студебекер, задом въезжающий в витрину магазина, из которого потом в кузов перемешается всё находившееся на полках, — был явлением совершенно обычным и в Будапеште, и в Берлине, и в Лодзи. Хозяин молчал под дулом автомата, наблюдая за расхищением своего имущества. Советский офицер, прибывший в Будапешт через две недели после штурма, вспоминал, что поскольку уже было разграблено всё, ему пришлось «конфисковать» медно-никелевые слитки на монетном дворе, предназначенные для чеканки монеты, и «толкнуть» несколько грузовиков этих слитков какому-то румынскому спекулянту.

Но часы, велосипеды, картины, столовое серебро, мебель и медно-никелевые слитки были мелочью. Изнасилование женщин советскими воинами-освободителями и убийство их и их близких при малейшем сопротивлении стало столь распространенным явлением и вызывало такое возмущение в союзных армиях, что сталинской Ставке пришлось издать специальный приказ, предусматривавший расстрел виновного на месте преступления или много лет лагерей, если преступление обнаружится позднее (10 лет давали за изнасилование «союзной» польки или чешки, за немку давали пять лет). Но приказ этот почти не исполнялся, так как наряду с простыми солдатами его нарушали и офицеры, и генералы.

Вот несколько фрагментов из воспоминаний участника боёв за Берлин, тогда молодого гвардии лейтенанта, а ныне одного из выдающихся русских мыслителей Григория Соломоновича Померанца.

«Мы въезжаем в город Форст. Я иду выбирать квартиру. Захожу — старушка лежит в постели. “Вы больны?” — “Да, — говорит, — ваши солдаты, семь человек, изнасиловали меня и потом засунули бутылку донышком вверх, теперь мне больно ходить…” Ей было лет 60». Другая остановка на ночлег, теперь в предместье Берлина Лихтенраде на вилле Рут. «Хозяйка Рут Богерц, вдова коммерсанта, была мрачной и подавленной; её прекрасные тёмные глаза метали молнии. Прошлую ночь ей пришлос